Она грациозно отпила чай и начала благодушно рассказывать светские новости. Намедни ее официально пригласили на званый обед к графу Игнатьеву, а в пятницу ожидали на суаре у княгини Мещерской. Лед отчуждения, сковавший ее после скандала, окончательно треснул. Репутация была полностью восстановлена, она снова стала величиной в Петербурге. Осознание собственной значимости явно ее размягчало, возвращая расположение духа.
Когда чай был допит, Анна Францевна пригласила меня в кабинет.
Она опустилась в глубокое кресло, тяжело вздохнула и выложила на полированную столешницу пухлую папку из тисненой кожи.
— Все готово, Арсений, — тихо произнесла она, положив ладонь на папку. — Здесь документы об официальном опекунстве.
Она внимательно, с затаенной тревогой посмотрела на мои сбитые костяшки и покачала головой.
— Я склонялась к тому, чтобы отпустить тебя… Но теперь, глядя на это, даже не знаю. — В ее голосе зазвучало сомнения.
Я медленно опустился на стул напротив. Ссутулил плечи, на лицо легла маска глубокой, затаенной сыновней скорби.
— Понимаю ваши опасения, матушка. — Голос дрогнул, прозвучав глухо и надломлено. — Но поймите и вы меня. Эта поездка… не блажь. Это мой последний долг.
Я поднял на нее глаза, полные печали.
— Там, на погосте, лежит моя мать. Я должен поехать. Должен поклониться ей в последний раз и попросить прощения. Мне нужно. Чтобы вернуться сюда, под ваше крыло, и начать новую, чистую жизнь. Без оглядки на прошлое. Умоляю, позвольте мне отдать этот долг.
Анна Францевна замерла. Она долго, испытующе вглядывалась в мое лицо, пытаясь найти там фальшь. Не нашла.
Опекунша тяжело, обреченно вздохнула и прикрыла глаза.
— Хорошо, Арсений. Я согласна, — тихо произнесла она. Пальцы легли на застежку папки. — Вы поедете в Москву. Однако…
Глава 19
— Однако, Арсений, — ее голос приобрел металлический лязг, отсекающий любые возражения, — вы поедете не один.
Почтительно склонив голову, пришлось изобразить полную покорность:
— Как вам будет угодно, матушка.
Анна Францевна откинулась на спинку кресла.
— Разумеется. Отпускать юношу одного — немыслимая глупость. Вас будет сопровождать доверенный человек. Я сама подберу кандидатуру. Он проследит за безопасностью пути и, — вдова многозначительно приподняла бровь, — проконтролирует ваши расходы.
В висках глухо застучало. Навязанный конвоир. Эту проблему придется как-то решать, но вступать в торг прямо сейчас не стоило.
— Ваша забота безмерна, — тихо отозвался я сквозь зубы, искусно пряча за этой фразой накатившее раздражение.
— И второе, — продолжила Адельсон, пропустив мои слова мимо ушей. Взгляд аристократки с брезгливым осуждением прошелся по моим разбитым костяшкам и надолго задержался на фингале. — Пора входить в общество. Хватит отсиживаться за глухими заборами приюта. Как я говорила, в пятницу княгиня Мещерская дает званый ужин. Там будут юноши и вашего возраста: кадеты, гимназисты. Вы должны присутствовать.
Светский раут. Малолетние дворяне.
— Боюсь, мой гардероб не соответствует столь высокому приему.
Тайная советница снисходительно усмехнулась, плавно поведя кружевной манжетой:
— Оставьте эти хлопоты мне. Костюм от Мориса поспеет в четверг. Доставят прямо сюда. И смею надеяться, что к пятнице от ваших… уличных отметин не останется следа.
Аудиенция завершилась. Выдав безупречный поклон по всей строгости французского политеса, отработанного с мсье Дюбуа, я покинул Анну Францевну.
Оказавшись в пустом коридоре особняка, с силой потер переносицу. Пространство для маневра стремительно сужалось. Пятничный раут крал драгоценное время, а четверг неминуемо сожрут примерки.
Да и насчет сукна надо спешить, Митрич ясно обозначил пять дней.
Я сжал кулак, и кожа на сбитых костяшках отозвалась резкой болью, быстро прочистив мысли. Выбора не оставалось. Время тянуть больше нельзя.
Брать склады придется прямо сегодня ночью.
Вырвавшись из особняка, я с наслаждением глотнул стылый уличный воздух. Холодный ветер мгновенно ударил в лицо, заставив плотнее запахнуть воротник пальто.
Взмахом руки тормознув проезжающего ваньку, запрыгнул на жесткое сиденье. Полозья с сухим визгом разрезали снежный наст, унося экипаж прочь от парадного Петербурга.
У высокой чугунной ограды приюта пришлось потоптаться. Сквозь толстые прутья виднелся пустой, заметенный снегом двор с расчищенными тропинками. Только спустя пару минут массивная входная дверь приюта скрипнула. На крыльце показалась фигура дежурного. Малец неторопливо побрел к воротам.