Ювелир проводил меня до выхода. Вынырнув на улицу, я увидел, что совсем потемнело.
Наняв извозчика, двинулся в приют, но зашел в него через черный ход, припрятав мешок и трость под лестницей.
Поднявшись на чердак, тут же направился вниз, искать своих деятелей. Из подвала доносились стук и ругань.
Сразу стало понятно, где они обосновались.
Спустившись в подвал, я уловил густой запах свежеструганной сосны, перебивающий привычную вонь канифоли. Работа кипела. Спица, прикусив губу от усердия, придерживал толстую доску, пока Ипатыч методично вколачивал гвозди. Дядя Осип со своей инвалидной тележки зорко контролировал процесс.
Новые сани-волокуши вырисовывались на загляденье: широкие, приземистые, с крепкими бортами. Сделали всего двое, но и это отлично.
— Готово, почитай, — прокряхтел дворник, вытирая пот со лба. — Полозья железом подбили. По льду пойдут аки по маслу.
В углу дожидались своего часа старые цинковые волокуши, с которыми мы таскались к Греку.
— Добро. Тащите их на черную лестницу, поближе к выходу. А сами айда на кухню, перекусить пора.
Парни тут же потащили салазки, Ипатьич сразу ушел, и я остался со Старкой.
— Опять чего-то удумал? — покосился на меня Старка, забивая себе трубку.
— Не без этого, бать, не без этого, — кивнул я. — А табачка мне отсыплешь?
Старка покосился на меня с подозрением, но протянул кисет.
— Бери, коли надо, но ты же не пыхтишь?
— Да мне так, вдруг угостить кого придется, — хмыкнул я, прибирая кисет в карман. — Благодарствую.
— Иди уже давай, ходите тут мешаете. А у меня не все сделано даже.
— А как же ученички? — улыбнулся я, на что Старка только грустно махнул рукой, разворачивая свою тележку к верстаку.
Немного постояв, я двинулся на кухню.
Там было, как и всегда, тепло и уютно, а пахло так, что в животе сразу заурчало. Даша с улыбкой сунула мне под нос миску горячей похлебки. Едва ложка звякнула о край посудины, дверь скрипнула. Внутрь скользнули Кот с Упырем. Оба промерзшие, с красными носами, но лица довольные. Усевшись рядом, парни придвинули к себе хлеб, однако обсуждать дела при девчонках благоразумно не стали.
Следом ввалились Васян, Сивый и Бяшка. Малолетний торгаш буквально подпрыгивал на месте от распирающих новостей. Плюхнувшись на лавку, он потряс зажатым в кулаке мешочком.
— Сень, фарт прет! — выпалил Бяшка, с трудом сдерживая голос. — Ольгу там один приказчик обхамить пытался, так Сивый из-за прилавка только глянул — того ветром сдуло! А после обеда три суконных пальто ушли. Без единого слова поперек цены! Как ты и учил!
— Отлично, выручку запиши в тетрадь, и под нее надо бы ящик какой сколотить, — распорядился в ответ, отправляя в рот ложку каши. — Ешьте давайте.
Парни тут же заработали челюстями и ложками, а гулкий удар колокола возвестил о вечерней службе. Быстро доев, мы направились на молитву.
В молельном зале выстроились шеренги воспитанников. Бас отца Ионы монотонно вбивал слова под самые своды, кадило со скрипом источало ладан. Склоняя спину в положенных поклонах, мне оставалось лишь механически шевелить губами.
Едва отзвучало последнее «аминь», народ потянулся на выход. А я начал отрабатывать епитимью.
«Интересно, а сколько еще осталось, вроде срок в десять дней был», — промелькнуло в голове, и я с подозрением покосился на отца Иону, но тот и глазом не повел.
Помолившись, я двинулся на чердак, где народ уже расселся у печки, греясь.
— Рассказывай, — кивнул я Коту.
— Взял сало у мясника, — начал он. — И в аптеке сонной да опиумной настойки, — показал полупустые бутылки. — Шариков уже наделали из сала да накапали туда. Сожрут за милую душу. На станции тихо, фараоны только у пассажирских перронов трутся. У товарных пакгаузов двое сторожей ходят. Путь у них ленивый, по верху к воде не спускаются.
Сивый с Васяном переглянулись, не понимая, к чему зашли эти разговоры про псов и станцию.
— Значит так, парни, — обведя взглядом замершую стаю, я перешел к сути. — Сегодня идем на дело. Варшавский вокзал. Там лежит крупная партия аглицкого сукна.
Васян утробно крякнул.
— Товар тяжелый, сами знаете, — продолжил инструктаж. — Инструмент готовьте сейчас. Замки там пудовые. И оружие берем все. Работать будем в потемках, лишний шум нам ни к чему, но лучше иметь с собой. Без моего приказал не палим.
Внезапно сбоку метнулась мелкая тень. Яська вынырнул из-за спины Васяна и вскинул голову. В тоскливых глазах клопа плескалась отчаянная мольба.
— Сень! — зазвенел срывающимся фальцетом пацан. — А я⁈ Я тозе в дело хочу! Я тихо-тихо, как мысь плойду!