Выражая крайнюю степень внимания, я отвесил короткий кивок. Светский щебет пролетал мимо сознания.
Ситуация изменилась, когда разговор свернул к министерским кабинетам.
— В ведомстве путей сообщения грядут чистки, — уверенно припечатала Анна Францевна. — Подряды неизбежно перейдут в новые руки. Купцы уже обивают пороги приемных.
— Поразительная недальновидность властей, матушка, — вставил я заученную фразу, старательно отыгрывая роль прилежного воспитанника. — Государству требуются проверенные люди, а не выскочки.
Анна Францевна благосклонно улыбнулась.
Опустив чашку на блюдце, я поднялся.
— Вынужден откланяться, Анна Францевна. У меня назначена встреча с кандидатом в мастера для приюта.
— Раз так, ступайте Арсений, — отвернулась она с недовольством.
Я отвесил поклон и двинулся на выход.
В вестибюле Степан без лишних разговоров накинул мне на плечи уже почищенное пальто и я его поблагодарил. Было заметно, что ему приятно. Выбравшись на улицу, я с наслаждением втянул морозный воздух.
Заметив на перекрестке свободного лихача, коротко свистнул. Извозчик резво подкатил к тротуару, осаживая сытую лошадь.
— В Коломну, — хрипло скомандовал, забираясь на промерзшее кожаное сиденье. — И гони с ветерком плачу щедро.
Приехав к нужному дому, я расплатился и двинулся к черному ходу.
Деревянные ступени черной лестницы натужно скрипели под сапогами. Поднявшись на третий этаж, я вынужденно привалился плечом к обшарпанной стене. Ноги после бессонной ночи на льду отказывались держать тело. Условный стук эхом разнесся по пустому подъезду: три удара, пауза, еще два.
Засов лязгнул. Створка приоткрылась, явив Пелагею. Выглядела девка донельзя комично. Чернявые волосы были гладко зачесаны, спина выпрямлена так, словно она проглотила аршин. Завидев гостя, она судорожно подобрала подол нового платья и изобразила книксен.
— Милости просим-с, сударь Арсений, — выдала она томным голосом, жеманно оттопырив мизинец. И тут же сорвалась, растеряв весь свой напускной политес. — Да провались оно пропадом! Сил моих бабьих больше нет!
Пелагея всплеснула руками, перегораживая проход.
— Сижу тут, как мышь под веником! Ходи ровно, книжку на макушке носи, чашку хватай тремя пальцами… Вдова эта чиновничья из меня всю душу вытрясла! Я баба живая, а не кукла фарфоровая, чтобы целыми днями по половицам вышагивать!
Отодвинув разошедшуюся Пелагею плечом, я переступил порог. Стянув пальто, швырнул его на топчан и рухнул на табурет. Гудящие ступни тут же отозвались ноющей болью. Рябой, сидевший у окна с интересом наблюдая за спектаклем.
— Значит, кукла фарфоровая, — массируя переносицу, поднял на нее тяжелый взгляд. — Понимаю. Скучно стало. Это легко исправить. Завтра же пойдешь обратно к Хрулеву в артель. Будешь в ледяной воде чужие кальсоны стирать до кровавых мозолей. А по вечерам сидеть у корыта, дожидаясь, пока очередной писарь обманет тебя. Зато воля вольная.
Пелагея поперхнулась воздухом.
— Да ведь не со зла, Сенюшка, — пробормотала женщина, суетливо комкая платье. — Муторно просто в четырех стенах…
— Терпи. С твоей мастью — в самый раз.
Она удивленно приоткрыла рот.
— Подберем учителя и вызубришь язык, повадки, манеры. Как их барышни чай пьют, как веером машут. Средства на обучение выделю позже. И все в тепле да уюте и очереди к тебе. Но это я уже говорил.
Пелагея закивала, моментально оценив перспективы.
Отвернувшись я уставился на Рябого. В руках он вертел сосновую чурку, размеренно снимая с нее стружку коротким ножом.
— Мхом обрастаю, Пришлый, — констатировал он.
— Все идет помаленьку и потихоньку. Предстоит строить охранную артель. Официальный договор, крепкие парни. Возьмем под крыло купцов и богатых путешественников.
Рябой хмыкнул.
— Сказки рассказываешь. Купчишка за копейку удавится. Их загорало брать надо тогда и будет чем поживиться. А так на кой ляд им нам платить, когда городовой даром стоит?
— Городовой стоит для казны, а мы будем стоять для них. И они уже платят за защиту. Проверил я. Из девяти дельцов пятеро отстегнули.
Григорий застыл с приоткрытым ртом.
— Ну ты и бес… — потрясенно выдохнул бандит.
— Скоро уезжаю в Москву. Возможно понадобишься для одного деликатного дела. А что бы не заскучал вот что надо сделать. Писарь что Пелагею обманул, с сыскной который. Требуется узнать о нем поболее. С кем пьет, где снимает углы, живет один или с кем-то. Только аккуратно и тихо, чтобы ни одна полицейская крыса не заподозрила интереса.