— Уж я разузнаю, — протянул Рябой, косясь на Пелагею.
— Вот и славно, — кивнул я поднимаясь. — Я еще забегу перед отъездом в любом случае. А ты Пелагея попробуй найти себе учителя испанского, я оплачу.
Пелагея судорожно кивнула.
Забрав пальто, я вышел.
Интерлюдия:
Под потолком просторного кабинета на Гороховой слоился табачный дым. Иван Дмитриевич Путилин потер переносицу, отодвигая в сторону стопку бумаг, и перевел взгляд на вытянувшегося у стола офицера.
Начальник сыскной полиции выглядел уставшим стариком, но это было обманчиво.
— Подведем итог, голубчик, — тихо произнес Иван Дмитриевич, придвигая к себе блюдце с остывшим чаем. — Уже столько времени прошло, а результата все нет?
— Никак нет-с. — Офицер виновато потупился. — Тишина мертвая. Золото как сквозь землю провалилось. Меха из Сибирского медведя никто сбывать не пытался. Ночлежки перевернули вверх дном. Никто не сорит ассигнациями.
Путилин задумчиво пригубил чай. Невидимый хищник залег на дно. Ни кутежей с цыганами, ни пьяных драк в ресторациях. Подобная выдержка была явлением небывалым.
В дверь коротко стукнули. На пороге возник другой офицер. Под мышкой он сжимал пухлую папку.
— Иван Дмитрич, дозвольте? Свежее с Варшавского вокзала. Ночная стрельба.
— Словесность оставьте для газетчиков, братец. Суть, — отрезал Путилин.
Следователь шагнул к столу.
— Взяли пятерых с поличным. Поднялась суета, пальба, дураков повязали.
Иван Дмитриевич разочарованно вздохнул.
— И это все? Передайте дело приставу.
— Никак нет-с, ваше превосходительство. Тут картина иная вырисовывается. — Офицер подался вперед. — Пока охрана ловила эту рвань по сугробам, неизвестные вскрыли соседний, третий пакгауз. Работали вглухую. Пудовый замок сломали так, словно клещами перекусили. Купцы бы в жизни не заявили, побоялись бы, так как там имелась контрабанда. Начали склады осматривать после происшествия и обнаружилось.
Рука Путилина с блюдцем замерла на полпути.
— Следы? — Голос начальника сыска потерял мягкость, зазвучав сухо и хлестко.
— Пытались пустить собак, — следователь развел руками. — Бесполезно. Отход щедро засыпан крепким табаком. Псы чихают, след не берут. Прошли по отпечаткам в снегу. Уходили на широких санях-волокушах. Сперва петляли, следы путали. А у Обводного канала борозды оборвались. Как в воду канули.
Иван Дмитриевич медленно поднялся из-за стола. Обошел кресло, заложив руки за спину.
— Какова красота игры… — пробормотал он, разглядывая карту Петербурга на стене. — Вы понимаете, что мы видим, господа? Неизвестная артель тихо и спокойно взяла склад и никто бы ничего не узнал если бы не другие.
Следователь молча полез в карман кителя. На зеленое сукно столешницы со стуком легли три деформированных куска свинца
— Из кирпичной кладки выковыряли, — пояснил офицер. — Банде не дали уйти. Кто-то засел возле ворот и не пускал, ведя огонь. Я думаю, что это были из другой банды которая, провернула все тихо. Били метко, но на поражение не стреляли. Предполагаю, делали это, что бы сами смогли уйти без погони, наверняка на это надеялись.
Путилин склонился над столом. Подцепил пальцами сплющенную пулю, поднес к свету.
— Калибр Смит-Вессона, — констатировал он. — Точно такие револьверы ушли из оружейного магазина Фокина. И именно этим калибром изрешетили Ваньку Козыря.
Он бросил кусок свинца обратно на сукно.
— Хитро, тут чувствуется выучка. Все таки военный, — пробормотал Путилин себе под нос.
Он резко развернулся к подчиненным.
— Ищите среди отставных военных. Которые недавно объявились в городе не больше года. Ищите солидного, статного человека с хорошей речью. Выполнять.
Дверь за следователями закрылась. Путилин подошел к окну, вглядываясь в стылую петербургскую хмарь. Великий сыщик предвкушал занятную шахматную партию с достойным противником.
Глава 23
Глаза открылись с заметным усилием.
Печурка еще пыхтела с прошлой закладки, но к утру стало прохладней. Я хрустнул шеей и сел.
Парни еще спали. Васян храпел так, что доски под ним отзывались мелкой дрожью. Сивый свернулся клубком в углу, прикрытый овчиной. Кот лежал на спине, накрыв лицо рукавом. Яська ворочался, бубнил во сне и улыбался во весь рот.
Поднявшись, я неторопливо натянул сапоги.
«Сегодня к полудню к Анне Францевне. Завтра — в свет», — всплыла сама собой мысль.