Дюбуа замер, как столб.
Потом медленно, не отводя от меня глаз, мелким нервным жестом перекрестился по-католически. Слева направо.
Я рассмеялся.
— Шучу, мсье Дюбуа. Шучу.
Француз попытался изобразить понимающую улыбку.
— Идите, мсье Дюбуа. На сегодня хватит.
Он поклонился и вышел — почти задом наперед.
«Полезно ему, — подумал я, глядя на закрывшуюся дверь. — Расслабится — снова в Париж захочет. А ему рано. У него тут служба».
Немного выдохнув, я прошелся по библиотеке, и тут сзади раздалось покашливание.
Это был Степан, стоящий в дверях.
— Анна Францевна изволят ожидать в малой гостиной.
Кивнув, я направился в благодетельнице.
В гостиной горел камин. Дрова потрескивали ровно, кидая отсветы. На столике у двух кресел стояли две чашки на тонких блюдцах — одна явно для меня. А между чашками лежал лист, исписанный от руки.
Анна Францевна сидела в кресле прямо, как и всегда. Кивком указала на пустое кресло напротив.
— Садитесь, Арсений.
Я повиновался. Взгляд сам собой опустился на бумагу.
И я впервые за день внутренне присвистнул.
На листе — круги с именами, соединенные стрелками. Жирные кружки крупнее, мелкие — тоньше. Сбоку — пометки в две колонки, какие-то цифры, даты. И в самом низу — план зала: прямоугольник большой гостиной, дверь в курительную, кресло у камина.
Анна Францевна перехватила мой взгляд. Не улыбнулась, но в глазах что-то мелькнуло.
— Слушайте внимательно, Арсений. Один раз.
Я кивнул.
— Завтра прибудете ко мне к пяти. К шести уже выезжаем. Раут начинается в семь. Опаздывать нельзя. Опередить тоже нельзя — будет выглядеть, словно мы рвемся. Семь вечера, ни минутой раньше, ни минутой позже.
— Понял.
Палец с тяжелым кольцом коснулся самого крупного круга.
— Хозяйка. Княгиня Софья Сергеевна Мещерская. Восемьдесят два года. Древнего рода. Умная и едкая. Принимает сидя — встать ей трудно. Говорит по-русски. Княгиня моды, парижский говор не любит, но принимает.
Я кивнул.
— Поклон. Если задаст вопрос — отвечайте коротко. Без украшений.
— Понял.
Палец передвинулся на следующий круг.
— Сын. Князь Владимир Петрович Мещерский.
Тут она задержалась. Подняла на меня глаза.
— Вы с ним уже знакомы.
— Знаком.
— Он будет в курительной. Скорее всего, у дальнего камина, в кресле. Издалека вы его увидите, но не подходите. Если он сочтет нужным — сделает это сам. Запомните, Арсений: подойти первым к таким людям — это признать, что вы нуждаетесь в их защите. А признать нужду — значит, согласиться платить. Платить вы пока не готовы. Так что не подходите. И, как помните, от него лучше держаться подальше.
— Понял.
Помнил я прекрасно.
Палец переместился ниже, к мелким кругам.
— Молодежь. С нее начнется и ею кончится ваш вечер. Пажи — высшая каста. Скорее всего, говорить будут по-французски — нарочно, чтобы исключить тех, кто плохо понимает. Если вас они не увидят, это лучший возможный исход. Кадеты начнут проверять. Там будет один особенно горячий: Звягинцев-младший. Отец — командир кавалерийского полка. Пьет. К семи вечера будет уже под легким хмелем. Если он зацепит — отвечайте коротко. Кадеты на резкость и вызов отвечают как ужаленные.
— Уяснил.
— Гимназисты не страшны. Если станет совсем неуютно — переходите к ним. Эти обычно не кусаются.
Палец сдвинулся еще ниже — к группе мелких кружков с пометками.
— Девушки. Слушайте внимательно, потому что это вторая опасность. Первым не подходите ни к одной. Никаких разговоров с барышнями. Никаких улыбок. Если подойдет сама — отвечайте на вы, без шуток, без подмигиваний, без иронии. Любое ваше слово они истолкуют так, как им захочется. А мне с их матерями потом дело иметь. А уж эти клуши обожают все перевирать и пускать слухи.
Я кивнул.
«Это и без инструкций ясно, — отметил мысленно. — Тут одно неосторожное слово — и через неделю я уже женат на ком-нибудь».
— Вот еще двое, на кого обратите внимание особо.
Палец передвинулся к крупным кругам в верхней части листа.
— Сенатор Голицын. Глуп. Но злопамятен. Бесполезен и неопасен — пока ему не наступишь на ногу. Запомните лицо: красный, с бакенбардами, нос картошкой, на левой руке огромный сапфир. Не наступайте.
— Не наступлю.
— И второй. Промышленник Дервиз. Сухой старик, седой, нос крючком, в очках на тонкой золотой цепочке. Железнодорожные подряды. Очень полезен. Но не для вас и не сегодня. Просто запомните лицо. На будущее.