— Запомнил.
Анна Францевна сделала паузу. Не торопясь, отпила чай. Поставила чашку на блюдце. И только тогда понизила голос.
— И последнее.
Палец опустился к самому маленькому, едва заметному кружку в углу листа. Кружок был обведен дважды.
— Будет один человек. Темно-серый сюртук, без орденов. Среднего роста, неприметный. Лицо обычное, такое же, как у тысячи. Зовут Сергей Аркадьевич. Дальний родственник Софьи Сергеевны по покойному мужу.
Она подняла на меня глаза.
— Служит по сыскной части.
Я выдержал ее взгляд молча.
— Не подходите. Если он сам обратится — отвечайте коротко. И самое главное, Арсений. Не лгите.
Она наклонилась чуть вперед.
— Никогда не лгите. Лучше «не знаю». Но не ложь.
Я кивнул.
В девяносто девятом следователь из Главка как-то на меня вышел через знакомого, всплыло в памяти. Я ему час байки травил, складно, гладко. Через две недели меня вызвали — он показал запись, цитируя каждое мое слово. Я тогда уцелел чудом. Анна Францевна права.
— Понял, Анна Францевна. Не лгать, не смотреть, не подходить.
Она кивнула. Помолчала.
Потом медленно сложила листок пополам. И вдруг — резко порвала его на четыре части и бросила в камин.
Бумага свернулась в углях, занялась рыжим, и в секунду схватилась пламенем. Через десять секунд не осталось ничего.
— Запомнили? — Анна Францевна снова откинулась в кресле. — Прекрасно.
Я кивнул.
«Сильна», — мелькнуло в голове.
Анна Францевна кивнула в сторону двери.
— Ступайте, Арсений. До завтра. Ровно к пяти.
Я поднялся и поклонился.
Она едва заметно улыбнулась — уголком губ.
Я вышел.
На улице уже сгущались ранние зимние сумерки. Степан подал мне пальто и трость. Я кивнул на прощание и вышел.
Ванька стоял у ворот, лошадь пускала клубы пара. Я забрался под полог, кучер чмокнул губами, и полозья заскрипели по уплотненному снегу.
Повозка уносила меня обратно в приют. Я сидел, глядя на город, а в голове крутились имена. Княгиня. Звягинцев. Голицын. Дервиз. Сергей Аркадьевич. Звягинцев. Княгиня. А главное Владимир Петрович.
«Тот еще зверь», — отметил я мысленно.
На чердаке меня встретил Кот.
— Сень, на Апрашке были, прогулялись, все хорошо.
— Замечательно, — кивнул я.
Кот посмотрел на меня внимательно.
— Ты как?
— Нормально. Завтра будет тяжелый день.
Анна Францевна рассказала о главных опасностях, а где-то между ними — еще хер пойми кто. Те, про кого опекунша не успела или не посчитала нужным сказать. Их будет больше всего. Вечер пролетел незаметно, я был погружен в свои мысли.
С утра проснулся первым, а там и стая начала, зевая, подыматься.
Внутри разверзлось то самое, к чему я привык в прошлой жизни. Пустота. Такая бывала перед выходом в горы, когда уже ничего не зависело от тебя — все было сделано, оставалось только идти. Та же пустота приходила в девяностые, когда подходило по-настоящему важное дело и расклад был на грани. В этой пустоте мозг работает чище. Эмоций нет, только сухой расчет.
Мы потянулись вниз.
На кухне Даша возилась с девчатами у плиты. Отвлеклась ненадолго, поставила передо мной миску с густой кашей — и опять добавила сверху ложку масла.
«Надо бы директора пнуть, чтобы он им зарплату назначил, что ли», — промелькнула мысль.
— Сень. — Она присела напротив, подперев щеку ладонью. — А тесто на пироги поставила, к завтрашнему утру будут. С капустой или с мясом0 как думаешь?
— Угу.
— Угу — это что?
— Что есть.
Даша вздохнула.
— Ты сегодня здесь, Сень, или где?
— Где-то посередине, — пробормотал я.
Она помолчала. Поняла, что разговора не будет. Вздохнула снова и поднялась к печи. Я доел кашу, не чувствуя вкуса. Голова была занята другим.
«Не до тебя, Дашка, — мелькнуло. — Не сегодня».
Колокол ударил на молитву. Я поднялся и пошел в молельню вместе со всеми.
Отец Иона сегодня был особенно длинен. Я отстоял положенное, шевеля губами под привычное бубнение и все это время мысленно прокручивая имена. Княгиня. Мещерский. Звягинцев. Голицын.
После службы кивнул Бяшке.
— Собирайся. Идем на Апрашку.
Бяшка просиял.
— Кот, Васян, Сивый — со мной. Я хочу посмотреть, как у вас там.
Парни загомонили. Бяшка сорвался за девчатами.
Ольга с Анькой прибежали уже одетые.
Через полчаса наша компания пробиралась по морозным улицам в сторону Апраксина двора. Кот молча шел справа от меня. Девчонки — позади.