Обнаружив невдалеке функционирующую круглосуточно палатку, Сергей Сергеевич, сообразуясь с правилами хорошего тона, сначала слегка «добавил» с помощью легких напитков, потом, поговорив с женщиной-продавцом о международном положении и видах на урожай, еще «добавил», но уже «не по-детски». Дальнейшее усугубление проходило в обществе двух незнакомых молодых людей, оказавшихся здесь, по их словам, совершенно случайно. Будучи не москвичами, они приехали в гости к своему армейскому товарищу и, празднуя встречу, не заметили, как запасы спиртного закончились, вышли для их пополнения на улицу по причине невменяемости самого хозяина и – заблудились. Рассказ незнакомцев выглядел довольно странно в силу хотя бы того факта, что улица Старослободская, на которой, по словам молодых людей, жил их товарищ, находилась отсюда на расстоянии как минимум пяти километров.
В полшестого утра редкие озирающиеся прохожие с удивлением смотрели на джентльмена средних лет, с трудом держащегося за фонарный столб, на его грустные голубые глаза, наполненные тоской и алкоголем, на его помятый, много раз перекрученный галстук, который он в конце концов сорвал и метко метнул под колесо проезжающего велосипедиста, непонятно откуда появившегося здесь в такую рань.
Домой писателя привела около восьми часов какая-то сердобольная старушка. Сережа мычал, икал и пускал слюни, пытаясь объяснить ей, что давно является активистом общества «Трезвость» и лично знаком с его основоположником – Мишкой Горбачевым:
– Скажу тебе, бабушка, по секрету: Михаил Сергеевич – скрытая пьянь, жуткий взяточник и редкостная сволочь…
Голова начала постепенно работать и одновременно мучительно трещать только к двенадцати. Сергей открыл глаза, и тут же зазвенел телефон.
– Алле, Рабиндранат Кагор, он же Эбенезер Дорсет, эсквайр, он же… – здесь к горлу подкатил приступ тошноты, – короче, я слушаю…
– Здравствуйте, Сергей Сергеевич! – это звонил пятидесятишестилетний приятель Сергея – Юрий Иванович Воронин. – Как поживаете? Сережа, хотелось бы сегодня повидаться по поводу нашего совместного вопроса, заодно «коричневой чумы» бы выпили. Денек сегодня солнечный, в парке играет музыка, девушек доступных полно…
«Коричневой чумой» Воронин называл достаточно обычный напиток – кофе. Кто-то его этому научил, главный инженер, как всегда, запомнил модное выражение и последние годы с удовольствием пользовался.
– Юрий Иванович, я вчера… вернее сегодня слегка перебрал, и поэтому чувствую себя не в своей тарелке.
– Так заодно и опохмелишься! – не дав приятелю закончить, почти что прокричал Воронин.
Он страдал неутомимой жаждой общения с женщинами, он должен был ощущать их ежедневно по много раз, в различных позах и уголках своего родного города. Худые, толстые, замужние, разведенки, кандидаты наук, малярши, слабоумные или глухонемые – ему было решительно все равно. Завязав с употреблением алкоголя около двадцати лет назад – это мешало ему брать взятки на должности главного инженера одного из столичных ремонтно-строительных управлений, Юрий Иванович определил для себя главную цель в жизни. С тех пор ежедневно, в любую стужу, мороз, дождь или жару ровно в восемнадцать часов московского времени он заступал на свою героическую трудовую вахту возле выхода из станции метро «Сокольники» и обращался почти ко всем представительницам слабого пола с одними и теми же фразами типа: «Девушка, не торопитесь, подходите смелее, давайте покурим, и я расскажу вам последний анекдот…» – вне зависимости от их социальной, национальной или расовой принадлежности. Юрий Иванович был не только любителем женщин и денег, но и большим фантазером. Например, у него была теория узнавать дамский характер вкупе с физиологическими особенностями – по походке. По ней он моментально определял девушек, склонных к любовным игрищам в любую минуту, по ней же видел объекты, наоборот, склонные к длительному воздержанию, по походке читал их греховные или же благообразные мысли – нет, в своей после шестичасовой деятельности Воронин был, несомненно, уникален.