Советское правительство на заседании ООН выдвинуло ультиматум Турции о выводе её войск из Курдистана и о прекращении бомбардировок этой страны. Страны ООН, дружно голоснувшее недавно за ввод международных сил в Южную Корею, на этот раз не торопилось предотвратить конфликт на Ближнем Востоке. Никита Сергеевич Хрущёв с трибуны поорал на турок и, к радости журналистов, постучал туфлей, пугая кузькиной матерью.
В Венесуэле в результате покушения убит глава правительственной хунты Херман Суарес Фламереч. В стране прокатилась череда политических убийств. Жизнь во многих городах парализована из-за боевых действий противоборствующих сторон.
На этом фоне начался рост цен на нефть из-за англо-американских санкций на Иран (3 место в мировой добыче) и гражданской войны в Венесуэле (2 место в мировой добыче). Американские нефтедобывающие фирмы (1 место в мировой добыче) будут иметь сверхприбыль от продажи нефти за границу. Поэтому ситуация с коллапсом в Венесуэле им выгодна. СССР, тоже не будь дураком, заключил договора о дополнительных поставках своей и иранской нефти в Западную Европу. А европейские фирмы выделили дополнительные средства для строительства нефтепровода СССР-Западная Европа.
Выхожу из номера, попрощавшись с подругой. По коридору ходит хмурый Бельмондо. Версуа выставила его из номера за постоянные измены. По его словам, переселение тормозилось из-за того, что Бриджит Бордо вот уже целый час прощается со своим милым другом.
- Они с Гензбуром пыхтят и стонут, как порнозвёзды, - сокрушается Жан-Поль, в очередной раз приложив ухо к двери, - Чую, мне ещё пол-ночи по коридору ходить... И чего это Одиль на меня так взъелась? Одри же просто в душ помыться зашла. У неё воды в номере не было.
Потом, понимая, что сказал глупость, поправился:
- Точнее, кран в её ванной сломался. И вот я по-братски разрешил... А эта... Не разобралась и сразу орать: "Чьи трусы на столе?". А я сдуру сказал, что для неё в ГУМе купил. А тут Одри выходит в полотенце...
8 августа 1951 года. Москва.
Переводчик Аркадий Стругацкий утром прочитал нам наброски своей небольшой повести, в которой иностранные шпионы пытаются вывести из СССР образцы небелковой жизни, питающейся продуктами радиоактивного распада. Овидий Горчаков пытается сочинять сцены для шпионского романа. Идею ему подкинул я из прочитанной в будущем его книги. Там, типа так:
Американский врач Джин Грин (он же Евгений Гринёв, сын русского эмигранта — белогвардейца), тяготится жизнью нью-йоркского обывателя, в которой ничего не происходит, и мечтает о невероятных приключениях в стиле ещё ненаписанных романов и фильмов о Джеймсе Бонде. Становясь участником прежде совершенно непредставимых событий, Джин Грин попадает в центр шпионского заговора работников ЦРУ (бывших нацистов — эсэсовцев), проходит курс подготовки спецвойск «зелёных беретов», участвует в войне во Вьетнаме, забрасывается со шпионским заданием в СССР, где узнаёт об истинных намерениях своего начальства. В СССР у Джина Грина происходит психологический перелом, и он начинает действовать против бывших соратников — к антивоенным настроениям и ностальгическим чувствам к родине предков — России у него прибавляется повод личной мести (ЦРУ оказалось причастно к гибели отца Джина).
Наш "сотник" на планёрке рассказывает о значении происходящего в Москве. Мне с высоты прожитых лет, было понятно, что Фестиваль - крупнейшая внешне-политическая акция. Хрущёву и его сторонникам в Президиуме ЦК нужно было показать намерение СССР к сближению с Западом во многих вопросах. Фестиваль как раз стал тренировочной площадкой для выражения мнений и диспутов...
Ерофеев после пятиминутки отозвал меня в сторонку и попросил больше не ввязываться ни в какие ночные драки. Был сигнал. Говорит, что Семичастный сильно ругался, но замял дело.
Ну, Зина Петрова!!!! Кругом стукачи - куда крестьянину податься!
Перед выходом Коллинз спрашивает:
- Ну как?
- Отпад, - отвечаю я.
Захожу за Бордо. Она поцапалась с Гензбуром и вот типа журнал читает... Строит из себя обиженную. Хорошо, хоть не посылает... В юности мы часто обижаемся и даём повод для обид. К старости это броуновское движение, впрочем, как и многое, утихает и виснет, как мокрый штандарт на флагштоке...
Короче, она не идёт. Будет Гензбура ждать, чтобы сказать ему в лицо всё, что она о нём думает. Зная хитромудрого француза, я представляю, что монолог Бриджит закончится на кровати. Милые бранятся...