Никитина положила вилку на салфетку.
— Да, наверное, вы правы. Но эта ваша идея, она прямо таки гениальна. Мы могли бы и дальше сотрудничать…
— Все к этому и идет, — сказал он, — У вас, между прочим, очень красивый жакет, просто чудо.
Она немного смутилась, хотя это было не в ее стиле.
— Правда? Это Живанши. Конечно, не специально для меня…
— А выглядит, как будто этот парень сам мерки снимал.
Ей было приятно услышать похвалу. Жаакет вылился чуть ли не восемьсот долларов. Мелочь, но все-таки…
— Вы никогда не думали остаться там навсегда? — спроси-то. Никитина, закуривая.
— Где? На западе?
Она качнула головой.
— Пока нет. — Карташов тоже достал пачку Мальборо и прикурил от Зиппо. — По крайней мере, не сейчас. Может быть, в будущем… да и то, весьма отдаленном. Там хорошо пенсионерам. Жизнь спокойная, размеренная, никаких политических баталий… Тем более, у нас с вами дело. А дело, как говорится, превыше всего.
Никитина улыбнулась.
— А вы — прагматист.
Он тоже улыбнулся.
— Жизнь заставляет. На самом деле, мне, как и всем, хочется заняться любимым делом. Хорошо тем, у кого это дело на одной параллели с финансами. Но чаще бывает по-другому. Тут уж приходится рыть землю.
Она смотрела на него и думала, что он не такой уж скучный, каким казался вначале.
— Может пойдем, — предложил Карташов. — Бутылочку захватим с собой…
— Да, пойдем. — Никитина встала и не дожидаясь его, направилась в гардероб. Ее плавная походка могла бы сделать гигантом даже импотента.
Карташов расплатился и накинул двадцать долларов на чай. Лицо официанта расплылось в широкой белозубой улыбке.
— Вашей даме понравилось у нас? — спросил он.
— Да, все отлично. Теперь мы будем вашими постоянными клиентами.
— Благодарю вас, — сказал официант. Карташов поднялся, поправляя безупречный узел галстука.
— Да, — и пришлите мне из бара еще одну бутылочку такого же. С собой. — На стол легло четыреста долларов.
— Сию минуту. — Мягко ступая, официант завернул за угол, где располагался бар.
Карташов вышел в гардероб. Никитина дожидалась его, одетая в новую горностаевую шубу.
— Вы неотразимы, — покачал он головой. Она засмеялась и в ее смехе не чувствовалось ни тени озабоченности. Выйдя на улицу, они окунулись в трескучий ночной мороз. Стоянка перед рестораном была уставлена шикарными иностранными машинами, мерцающими в свете неоновой вывески ресторана. Чуть поодаль расположились машины такси.
— Ну что, в «Чайку»? — спросил Карташов, обнимая ее за талию. Она промолчала, прижалась к нему всем телом и подставила губы для поцелуя. Он ощутил ее вкус — терпкий, ароматный и сладкий и почувствовал, как в нем нарастает горячая волна желания.
— Да, — сказала она, — в «Чайку». Там прелестные номера.
Когда под утро, шатаясь от усталости, Никитина поднималась в свою четырехкомнатную квартиру, расположенную в новом доме, то никаких мыслей, кроме как завалиться спать, у нее не возникало. После сильных мужских рук тело жаждало отдыха.
Она с трудом отыскала ключ в маленькой, забитой всяким хламом сумочке из крокодиловой кожи. Покачиваясь и бормоча себе под нос прилипшую мелодию, Никитина открыла дверь и прошла в коридор.
В одной из комнат горел неяркий свет и играла медленная музыка. Сбросив сумку с плеча на пол, она бессильно прислонилась к косяку и замерла.
Из комнаты выплыла Анжелика в шелковом персикового цвета пеньюаре.
— Тебя долго не было, — сказала она. — От тебя пахнет мужчиной. Никитина взглянула на ее стройную фигуру и ее вновь охватило желание.
— Это было необходимо. Для дела.
— Да? — Анжелика подошла ближе. Переливающаяся ткань подчеркивала каждый ее изгиб. — А у меня кое-что есть на сегодня. — Анжелика хитро улыбнулась и потрясла перед лицом Никитиной миниатюрным золотистым флакончиком, на две трети заполненным белым порошком.
Никитина протянула ладошку и Анжелика аккуратно насыпала в нее небольшую горку. Разделив порошок на две бороздки, Никитина поочередно вдохнула каждой ноздрей и присев, откинулась на стенку.
В голове пронесся прохладные ветерок, унося с собой усталость и тревоги. Краски внезапно стали ярче раз в десять, а окружающие предметы — выпуклыми и притягательными.
Она почувствовала необыкновенный подъем и притянула Анжелику к себе, стягивая с нее прозрачный пеньюар.