- Привет,--улыбнулся Василий. - Поехали?
- Поехали.
- Что там у тебя? - она кивнула на коробочку.
- Подарок.
- Это я вижу, а что именно?
- Пистолет.
- Ты, что с ума сошел? - ее красивые глаза излучали неподдельный ужас. - Твой?
- Да нет. Это игрушечный, пневматический. Стреляет стальными шариками.
- А его можно носить?
- Конечно, сколько угодно.
Они уже подъезжали к пашкиному дому на Московском проспекте. Со второго этажа износилась громкая музыка.
- Ты Тане не звонил? - спросила Наташа, вылезая из машины.
- Нет, а что?
- Да ничего, так просто спросила, - ответила она и вошла в подъезд. Дверь открыл сам именинник.
- Ну, молодцы, не опаздываете, - он поцеловал в щечку Наташу и пожал Василию руку. Они в свою очередь вручили Пашке цветы и коробку, перетянутую пурпурной лентой.
- Спасибо, спасибо, - расстрогался Павел. - Проходите, садитесь. В комнате уже был накрыт стол, за котором сидело человек десять.
- Всем привет, - поздоровался Василий и сел рядом с Наташей.
- Штрафную им, штрафную, - обрушилось со всех сторон. - Давай, давай!
- За что?! - взмолился Василий, но его никто не слушал. Стопку наполнили за полсекунды и поставили перед ним. Ничего не оставалось, как выпить.
- За именинника! - Василий опрокинул стопку и огненная вода растеклась по внутренностям. Праздненство началось.
Глава 40.
- Только что приземлился рейс двадцать два ноль шесть, прибывший из Ливана. Встречающих, просьба подождать у зала таможенного осмотра.
Таня сидела и скучала без работы. Последний самолет приземлился полтора часа назад, битком набитый венграми и болгарами, теперь в здании аэропорта было пусто. Одинокая уборщица подметала в дальнем левом углу.
Кто-то постучал по стеклянной витрине киоска. Она вздрогнула и посмотрела на стучавшего. Это был высокий молодой человек с черными курчавыми волосами, густо намазанными гелем. Из зала таможенного осмотра уже выходили другие люди.
Они были удивительно похожи - все довольно высокого роста, с одинаковыми короткими стрижками и все в черных, прекрасно сшитых костюмах.
Вскоре показались и остальные пассажиры. Таня сказала бы, что они южной национальности, не придавая этому слову никакого значения.
- Девушка, дайте мне двенадцать самых больших матрешек. - Он говорил почти без акцента. Его холодные глаза смотрели прямо в упор, словно на ней не было одежды. И хотя он улыбался, его глаза абсолютно не улыбались. Они были холодными и безжизненными. Раньше она думала, что это все сказки про какие-то ненормальные глаза, что это не больше, чем уловка писатели, чтобы нагнать побольше страху. Но это оказалось на самом деле.
Таня поспешила отвести взгляд и ей почему-то стало страшно. По спине пополз холодок, а внутри живота появилась тупая ноющая боль.
Он забрал свои матрешки, кинул ей триста баксов и отвернулся, что-то объясняя попутчикам на своем гортанном языке.
Вдруг они все повернулись в ее сторону и громко засмеялись. Вернее, заржали. Именно заржали. Без тени стыда и человеческой снисходительности От них исходила какая-то животная сила, похоть. Их перекошенные лица вызывали такое отвращение, что ее чуть не вырвало прямо на кассу.
Они постояли еще с минуту, наблюдая за ее беспомощностью, а потом исчезли с быстротой, с которой появились. Таня но выдержала и заревела, пряча лицо в тонких коленках. Ей было страшно возвращаться домой.
Глава 41.
Волнение нарастало прямо пропорционально приближению девяти часов вечера. Народ прибывал невиданными темпами. Все близлежащие к острову улицы и кварталы были заставлены автомобилями. Но место еще оставалось. Немного, но оставалось. Билеты на фестиваль разлетались со сверхзвуковой скоростью, а дела у торговцев на острове шли вообще прекрасно.
- Семь горячих бутербродов, бутылку шампанского, бутылку водки и семь стаканчиков!
- Семьдесят восемь тысяч.
- Две бутылки водки.
- Тридцать пять тысяч, следующий!
- Двенадцать пива темного, пять чипсов.
- Шестьдесят девять тысяч...
Народ гулял вовсю. Прямо под эстакадным мостом заканчивали монтаж сцены, выполненной в виде полукруга, цепляющегося сверху за мост стрелами, напоминающими расходящиеся лучи солнца.
Позади, за кулисами сцены, были видны готовящиеся к выступлениям коллективы. Весь мост, сколько хватало взгляда, был до отказа запружен людьми.
Нафир улыбнулся, обнажая белые ровные зубы.
- Братья, - сказал он по-арабски. - Эта белая сука на нашей стороне. Вы оглянитесь, посмотрите! Столько мяса мы еще никогда не приносили в жертву!! - Его лицо светилось какой-то внутренней одержимостью.
Ликис, как капля воды, похожий на Нафира указал на сцену:
- И мы там будем выступать? Перед всеми этими грязными животными?!
- Постой, - прервал его Нафир. - Не торопись. Это будет маленькой жертвой с нашей стороны.
Ликис отошел в сторону и замолчал. Эта белая, в аэропорту, она ему определенно понравилась. Черт побери! Когда он что-то хочет, он это берет! Надо будет съездить за ней.
Они стояли за кулисами. Двенадцать человек, одетых в черные костюмы, с черными гитарами. Их разговор никого не интересовал. Они немного порепетировали и растворились в толпе. Сегодня их выступление было почти в час ночи. Они многое должны были успеть сделать.
В дверь позвонили. Карташов нехотя поднялся с дивана и шлепая босыми ногами но полу спросил:
- Кто там?
- Здравствуйте, - послышался приятный мужской голос. - Мне вас порекомендовали, как специалиста по древнему Кенигсбергу. Я сам из-за границы. Калифорнийский университет.
Карташов приоткрыл дверь и увидел молодого человека респектабельной внешности в золотых очках.
- Чем могу быть полезен? - спросил Карташов, - мистер...
- Герлин, - подсказал молодой человек.
- Мистер Герлин, - сказал Карташов, пропуская его в прихожую.
- Видите ли в чем дело... Я работаю на кафедре истории и мы случайно узнали, что вы занимаетесь проблемой так называемой "Янтарной комнаты". Мы тоже занимаемся этим вопросом и совершенно случайно к нам в руки попала вот эта карта.
Герлин вытащил сверток из внутреннего кармана пиджака и протянул его Карташову.
- Это копия, - сказал Карташов, разворачивая карту.
- Совершенно верно, - ответил Герлин, - копия. Карташов вгляделся в карту, составлена она была на немецком языке и в принципе, очертания и некоторые названия были ему известны.
Но большинство отметок, подземных ходов и зданий он видел впервые. И это было очень интересно. Карташов загорелся, у него задрожали руки.
- Где вы это взяли?
- О, это долгая история, господин Карташов. Но, вы, похоже, первый раз видите подобное?
- Как вам сказать, - отозвался Карташов. Его глаза странно блестели. - У меня есть похожая карта. Но только похожая. Что-то совпадает, но большинство деталей - другие.
Карташов опять вгляделся карту. Странное предчувствие появилось у него в мозгу и теперь не давало ему покоя. Какие-то мелкие детали на карте в его представлении должны были находиться совсем в других местах. Или он ошибается?
- Подождите секундочку. Я сейчас принесу свою карту. - Он подошел к сейфу, набрал код и открыл его.
Внутри лежали старые немецкие фолианты, карты, деньги и другие ценности. Карташов быстро нашел нужную карту и развернув ее, вернулся в прихожую.
- Вот, посмотрите, этот памятник находится совсе... Он не успел договорить. Закрыв лицо картой, он почувствовал, как тонкий холодны клинок вошел ему сбоку прямо в сердце. Он хотел вздохнуть и не смог. Смерть наступила мгновенно.
Глава 42.
- Вы только посмотрите, только по-смо-три-те! Что он мне подарил! - Пашкавытащил черный как смоль пистолет.
Парни сразу же принялись обсуждать его достоинства и недостатки.
- Да слабый он, бьет всего ничего, - доказывал Мишка - толстенький паренек в очках.