− Сиви, у тебя, что белочка? — как-то грустно и даже чуть безнадёжно уточнила она.
− Нет, − ответила та недоумевающе, − нет, белку не видела. У меня фестрал… — как-то неуверенно добавила она.
− Да хоть черепаха! — воскликнула мадам, начиная раздражаться.
Её ждала гора отчётов и ящик не разобранных зелий, на которые нужно наклеить этикетки. Не терпело отлагательств и заполнение выписок детей для Мунго, а тут Сивилла со своей эзотерической дурью и белой горячкой. Вздохнув мысленно, она быстро бросила на коллегу диагностические чары, которые не показали ничего осебенного, кроме незначительного ушиба в районе затылка, да остатков алкоголя в крови и печени.
− Сив, − устало сказала она. − Ты здорова. Ушиб на голове вреда особого не несёт.
Подавила желание добавить, что сотрясения мозга нет — сотрясать там нечего.
− Выпей Заживляющего, витаминчики пропей для печени − на полке справа в красном флаконе можешь взять. А так ты совершенно здорова!
− Нет, я больна, − упрямо и как-то совершенно по-детски надула губы профессор Прорицаний.
− Ну, телесно ты здорова, − протянула медведьма, сделав ударение на слове телесно, − а по поводу душевных недугов − это либо в Мунго, либо к Снейпу. Хотя я бы предпочла первое, − тише добавила она, но Сивилла услышала и просияла.
− Спасибо, Поппи, ты права! Стоит сходить к Снейпу! Я же наверняка проклята! Каким-то ужасающим тёмным проклятием, невидимым и неощутимым. А потом — раз − и мучительная смерть!
Последние слова она мечтательно провыла, подражая Плаксе Миртл.
Поппи посмотрела на неё как-то особенно понимающе и сказала:
− Сходи. Он будет рад. И пускай закодирует тебя заодно…
Но Сивилла уже не слышала её. Как и сказанного в спину:
− Если не заАвадит…
***
А маленький фестралёнок, повадившийся таскать разные блестящие вещички из высокой башни, меж тем сладко посапывал, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в гору подушек на подоконнике. Он даже не знал, какой переполох начался из-за его сорочьей слабости.
С утра он проснулся, разбуженный Двуногой. Она, нашаривая так понравившуюся ему цепочку, несколько раз прошлась рукой прямо по чувствительному носу малыша. Затем шумела, бродя туда-сюда. Фестралёнок даже с удовольствием за ней понаблюдал, особенно когда Двуногая достала чудный белый шар. Тогда он привстал на лапки, стоя на подоконнике, и вытянул шею, чтобы было лучше видно. Но Двуногая загородила вещицу своей шевелюрой. Он уже было потянулся из-за её спины к этому чуду на столе, как вдруг Двуногая вздрогнула и упала на пол. Шар перестал быть белым, вмиг обретя прозрачность.
Фестралёнок фыркнул и вернулся на своё место, поудобнее укладываясь спать на горе уворованных сокровищ: золотистом колокольчике, большом стёклышке с красивой ручкой и целой горе различных бус. Солнышко приятно пригревало ему спину, и малыш вновь заснул.
***
Никто и не подозревал, что у великого тёмного мага и гениального зельевара Северуса Снейпа было немало маггловских привычек. Он покуривал, хотя часто не получалось, — запах табака оставался на пальцах и напрочь отбивал нюх. Любил слушать металл и есть вредную маггловскую еду. Особенно курицу гриль. Причём жрать он её любил по-свински — руками. Так чтобы все пальцы в жиру, и вкусно причавкивать, обсасывая косточки. Позволял он себе такое пиршество редко и ненавидел, когда его прерывали.
Ритуал поедания курицы был в самом разгаре. Посетителей не ожидалось, каникулы закончатся только завтра, зелья для больничного крыла он сварил, а директор, который мог дёрнуть его в любой момент, сегодня отправился в гости к брату в Хогсмид. Северус решил отметить конец свободы праздничным обжираловом.
Курица была выше всяких похвал. Снейп получал практически оргазмическое удовольствие, жадно поедая белое нежное мясо и обсасывая блестящие от жира пальцы, когда услышал настойчивые сигналы оповещающего заклинания, накинутого на входную дверь. Он успел быстро протереть рот салфеткой и вскочить из-за стола и пряча за широкой мантией свой обед. В кабинет бесцеремонно ввалилась встрёпанная и помятая Трелони и стала что-то нести про собственную неизлечимую болезнь.
Чем болеет профессор Прорицаний, не знали, пожалуй, лишь младшекурскники. У остальных иллюзий не было. Только опыт преподавания малолетним баранам да увлечение маггловским покером помогали ему не выказывать раздражения. Курица стыла. Жирные руки, спрятанные в карманы, пропитывали мантию куриным духом и неприятно слипались. Трелони вещала о своих неизлечимых недугах и о тёмномагическом проклятии, однозначно и необратимо поразившем её пророческую тушку. Рот Северуса кривился в саркастичной усмешке. Бровь изгибалась.
− Сивилла, вы хотите сказать, вас кто-то проклял?
Он попытался говорить максимально холодно, про себя думая, что давно пора было проклясть. И если и не прокляли, то он это сделает с большим удовольствием. Уж очень мерзкая баба эта Трелони. Кроме того, у Северуса на неё огромный зуб имеется со времён пророчества, после которого всё пошло к драклу!
Трелони перешла на ультразвук, и Северус решил её не разочаровывать. Она подпортила его день, он подпортит её. Конечно, особенного вреда он ей причинить не может из-за профессорской клятвы: не вредить детям и другим профессорам, но кому как не ему знать, как эту клятву обойти. Северус включил свой преподавательский голос и приказал:
− Закройте глаза и стойте неподвижно!
Сивилла заткнулась и замерла пустынным сурикатом. Северус быстро бросил на курицу чары отвлечения внимания, вытер руку о карман — всё равно мантия уже испорчена − и достал палочку.
Диагностика показала полное отсутствие какого-либо воздействия. Можно, было бы, конечно, влезть ей в голову, но Северус слишком дорожил своими мозгами, чтобы пытаться погрузиться в ту кашу, которой забита черепная коробка профессора Прорицаний. Ещё не дай Мерлин поймет, что такое эгрегор…
Северус мстительно наколдовал для профессора Вечную трезвость. Достаточно мерзкое проклятие, которое он в своё время придумал специально для своих учеников и наложил на проход в гостиную Слизерина, когда ему надоело постоянно отлавливать пьяных змеек по замку. Проклятие, конечно, стоит подновлять раз в неделю, чтобы оно работало в полную силу, но профессору хватит и недели. При попытке употребить алкоголь её будет ужасно тошнить. Подумав, он добавил легкое детское проклятие Забывчивости. Поведение у профессора и так не ахти. А теперь чуть помучается, поищет предметы бытовой необходимости. Несколько раз перечитает страницы в книгах. Пройдет Забывчивось дня за два, но хотя бы маячить не будет и отвлекать от важных дел.