Сегодня утром наконец раздался долгожданный звонок – Джейсона перевели в обычную палату. Посещения разрешены. Я бросаю все дела и мчусь в больницу, молясь, чтобы успеть до конца часов посещений.
Медленно захожу в палату, моё сердце колотится где-то в горле. После стольких дней ожидания я наконец могу его увидеть. Джейсон лежит неподвижно, опутанный проводами и датчиками. Его лицо бледное, осунувшееся, но всё такое же красивое. Мои пальцы дрожат, когда я осторожно касаюсь его руки.
– Будьте осторожны, – предупреждает медсестра у двери. – Его состояние всё еще нестабильное.
Я киваю, не в силах отвести взгляд от его лица.
***
Белые стены больничной палаты давят на меня, словно стремясь выдавить остатки надежды. Металлический запах лекарств смешивается с удушливым ароматом антисептика, от которого першит в горле. Я сижу здесь уже четвертый час, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела Джейсона.
Белоснежные бинты опутывают его, словно саван, превращая некогда сильное, полное жизни тело в безмолвную оболочку. Только исхудавшее лицо открыто – заострившиеся скулы, запавшие глаза, бледные губы. Где тот мужчина, чья улыбка заставляла мое сердце пускаться вскачь? Аппарат ИВЛ монотонно нагнетает воздух – вдох, выдох, вдох, выдох – механический ритм, от которого к горлу подступает тошнота.
Мои пальцы невольно тянутся к его руке. Холод. Пронизывающий, мертвенный холод вместо того живого тепла, которое я помню. Память услужливо подбрасывает картинки: вот эти руки обнимают меня; вот они нежно убирают прядь волос с моего лица; вот я говорю "нет" на его предложение…
"Одри, ты моя жена. Мы должны быть вместе, особенно сейчас" – слова Дэйва эхом отдаются в голове. Его глаза сегодня утром… В них плескалась такая боль, такое отчаяние. Я видела, как он сломался, когда я снова начала собираться в больницу. Каждый мой визит сюда – новая рана в его душе. Но разве у меня есть выбор?
Горячие слезы обжигают щеки, капают на накрахмаленную больничную простынь. Вместо того чтобы выбирать место для медового месяца с любящим мужем, я сижу здесь, раздираемая виной и любовью – такой разной и такой мучительной к обоим. Один подарил мне стабильность и верность, другой – страсть и безумство чувств. Один ждет меня дома, другой борется за жизнь из-за моего малодушия.
"Если бы я не струсила тогда… Если бы нашла силы ответить "да", когда ты стоял на одном колене с кольцом в руках… Ты бы не полез на ту скалу, забывая меня в объятиях адреналина…" – мысли жалят больнее, не давая передышки.
– Прости меня, – шепчу я, и слова царапают горло. – Я люблю тебя, Джейсон…
Внезапно пронзительный писк монитора разрывает тишину. Я вскакиваю, опрокидывая стул. Зеленая линия на экране мечется, как сумасшедшая, а затем… замирает ровной полосой. Время останавливается. Воздух превращается в лед.
– Помогите! – крик вырывается из груди, больше похожий на вой раненого животного. – Сестра! Кто-нибудь!
Пальцы судорожно бьют по кнопке вызова. В коридоре слышится топот ног, но все, о чем я могу думать: "Только живи, умоляю, живи… Я все исправлю, только останься…"
А в кармане вибрирует телефон – это мой муж, в очередной раз пытается до меня дозвониться.
Джейсон
Я плыву в вязком тумане беспамятства. Сознание мечется между явью и забытьем, пока внезапно картинка не становится кристально четкой. Наша спальня. Год назад. Помню каждую чертову деталь той ночи.
Лунный свет режет темноту острыми полосами через жалюзи, которые я так и не удосужился заменить. Виктория лежит рядом, положив голову мне на грудь. Её волосы щекочут мне кожу – густые, каштановые, пахнущие чем-то невыносимо родным. Жасмином?
Черт, как же я скучаю по этому запаху.
– Джейсон, – её шепот обжигает кожу. Она приподнимает голову, и я вижу эти глаза. Карие, глубокие, с золотистыми искрами у зрачка.
Сколько раз я тонул в них? Тысячу? Миллион?
– Скажи, ты правда любишь меня?
Мои пальцы скользят по её плечу, очерчивая каждый изгиб. Кожа такая нежная, что перехватывает дыхание.
– Больше жизни, – слова вырываются сами, как будто моё сердце говорит напрямую.
– Насколько сильно? – она резко приподнимается, опираясь на локоть. В её взгляде мелькает что-то тревожное, почти болезненное.
Почему я тогда не понял? Не заметил этих чертовых признаков?
– Если бы я умерла… ты смог бы жить дальше? Полюбить другую?
Я притягиваю её к себе так сильно, что она тихо охает. Зарываюсь лицом в её волосы, впитывая каждый момент, каждое ощущение.