– Ты – часть моей души. Без тебя я перестану существовать. Никогда, слышишь, никогда не будет другой.
Каждое слово – клятва, каждое слово – навлекшее проклятие.
Воспоминание рассыпается осколками, режет острыми краями. Я оказываюсь в белой пустоте. Ни стен, ни пола – ничего. Только её силуэт впереди, словно мираж в пустыне. Она выглядит как чертов ангел в этом белом платье.
Господи, дай мне сил не сойти с ума.
– Мой милый, – её голос звучит так ласково. – Я знала, что твоя любовь настолько сильна, что ты не сможешь без меня.
Она протягивает руки.
– Иди ко мне.
Что-то внутри меня рвется к ней – первобытное, яростное, неконтролируемое. Каждая клетка тела кричит: "Иди!"
Но если я сделаю этот шаг – пути назад не будет. Я знаю это.
Я делаю шаг вперед. В этот момент нет ничего – только её глаза, её улыбка и эта всепоглощающая любовь, выжигающая меня изнутри дотла.
Глава 20
Одри
Привычная нервозность появляется каждый раз, когда я переступаю порог больницы. Снова иду по знакомому коридору, до боли сжимая в руках бумажный пакет с яблоками и виноградом для Джейсона. Наверное, глупо приносить фрукты человеку в коме, но я не могу иначе. Каждый раз, покупая сочные красные яблоки, я представляю, как он очнется и улыбнется, увидев их на тумбочке. Эта маленькая фантазия помогает мне не сойти с ума.
Последние три недели превратились в бесконечную пытку – я вздрагиваю от каждого телефонного звонка, ожидая страшных новостей. До сих пор просыпаюсь в холодном поту, вспоминая тот момент, когда его сердце остановилось. Тогда мне казалось, что моё остановилось вместе с ним.
Резкий запах хлорки и антисептика бьет в нос, заставляя поморщиться. Я машинально поправляю сумку на плече, чувствуя, как предательски учащается пульс по мере приближения к его палате. И вдруг я замираю на месте – дверь медленно открывается, и из нее торопливо выскальзывает женщина.
Мой взгляд невольно задерживается на ее стройной фигуре, облаченной в элегантное темно-синее платье. Высокие скулы придают ее лицу аристократичность, а большие солнцезащитные очки загадочно скрывают половину лица. Волосы идеально уложены в аккуратный пучок и спрятаны под шелковым платком. В ее образе чувствуется какая-то тайна. Что-то в её резких, нервных движениях привлекает мое внимание. Она замечает меня и вздрагивает, как от удара током.
Внутри все сжимается от необъяснимой тревоги. Пакет выскальзывает из ослабевших пальцев, яблоки с глухим стуком раскатываются по полу.
– Подождите! – мой голос срывается на крик, отражаясь от стен.
Она почти бежит, её лодочки отбивают рваный ритм по кафельному полу. Седой мужчина с капельницей испуганно прижимается к стене, молоденькая медсестра роняет папку с документами.
– Вы знаете Джейсона? Кто вы? – кричу я, но она даже не оборачивается.
Её каблуки стучат все быстрее, а в голове проносится пугающая мысль – что эта женщина делала в палате Джейсона?
– Кто вы такая, черт возьми?! Что вам нужно от него? – я практически рычу, но она скользит вперед, игнорируя мои крики.
Незнакомка грациозно влетает в лифт, и я вижу, как створки начинают медленно смыкаться. Делаю отчаянный рывок, но железные двери захлопываются прямо перед моим лицом. В зеркальной поверхности я вижу свое искаженное яростью лицо.
– Твою мать! – выплевываю я и, развернувшись на каблуках, несусь к посту медсестры.
Молоденькая девушка в мятом халате испуганно вздрагивает, когда я с грохотом опускаю ладони на стойку.
– Кто только что был в палате Джейсона Винсента? – выпаливаю я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.
– В какой палате, простите?
– Триста двенадцатой. Я только что видела, как оттуда вышла женщина.
Медсестра хмурится и начинает листать журнал посещений.
– Здесь только ваши визиты отмечены, мисс Лонгфорд. Никто больше сегодня не регистрировался, – она смотрит на меня с испугом и жалостью.
– Как это возможно? – я чувствую, как к горлу подступает паника. – Я своими глазами видела её! Высокая девушка в синем платье!
– Мисс Лонгфорд, умоляю, держите себя в руках, – дрожащим голосом произносит медсестра Джонс, нервно поправляя очки. – В отделении нельзя кричать, вы пугаете других пациентов.
Я прислоняюсь к холодной больничной стене, чувствуя, как предательски подгибаются колени. Во рту пересохло, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Кто эта женщина? И какое право она имела находиться в палате Джейсона?
Превозмогая слабость, я быстро иду по коридору, цокая каблуками по плитке. Случившееся никак не укладывается в голове. Почему она не зарегистрировалась на посту? Как прошла мимо охраны?