Толкаю дверь палаты и застываю на пороге, вдыхая стерильный воздух. Медленно обвожу взглядом знакомую до мелочей комнату. Джейсон все так же неподвижно лежит на больничной кровати, опутанный паутиной проводов и трубок. Монитор ритмично пищит, словно метроном, отсчитывая удары его сердца. На первый взгляд все как обычно, но предчувствие нехорошее.
Дрожащими пальцами я берут его безжизненную руку в свои ладони. Кожа прохладная, пальцы безвольно расслаблены. Как же мне не хватает его сейчас – его улыбки, крепких объятий, той спокойной уверенности.
– Джейсон, – шепчу я, поглаживая его руку. – Я здесь. Я так скучала. Не пугай меня больше так.
Но в ответ лишь мерное пиканье монитора разрезает тишину палаты.
– Пожалуйста, очнись, – умоляю я, прижимаясь губами к его пальцам. – Ты нужен мне.
Внезапно его пальцы слегка дергаются под моей ладонью. Я замираю, боясь поверить своим глазам. Его веки начинают подрагивать, и я вижу, как он медленно, с видимым усилием открывает глаза.
– Боже мой! – выдыхаю я, чувствуя, как слезы радости текут по щекам. – Джейсон! Ты очнулся!
Его взгляд блуждает по комнате, останавливается на мне. В груди разливается тепло от счастья, но что-то в его глазах заставляет меня насторожиться. Он смотрит как-то странно, будто сквозь меня.
– Виктория? – его голос хриплый, едва слышный. – Это ты? Где… где я? Что случилось?
Моё сердце пропускает удар. Комната начинает кружиться перед глазами, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Виктория. Он зовет свою погибшую жену. Он смотрит на меня и видит другую.
– Джейсон, – мой голос дрожит. – Это я, Одри. Ты меня не узнаёшь?
Но в его глазах только растерянность и непонимание. Он снова повторяет имя Виктории, и каждый звук этого имени впивается в моё сердце острыми иглами.
Медсестра торопливо подходит к кровати, проверяя показатели приборов.
– Мне нужно позвать врача, – говорит она. – А вам лучше подождать снаружи.
Я отступаю к двери на подкашивающихся ногах. Джейсон провожает меня всё тем же потерянным взглядом, и я понимаю – человек, которого я помнила, исчез где-то в глубинах его повреждённой памяти. А передо мной теперь кто-то другой, живущий в прошлом, где существует только Виктория.
Джейсон
Свет безжалостно режет глаза, заставляя морщиться. Медленно приподнимаю веки, но реальность расплывается перед глазами, словно я смотрю сквозь мутное стекло. В висках пульсирует острая боль, отдаваясь гулким эхом во всем теле. Черт, даже малейшее движение отзывается мучительной дрожью в мышцах.
Пытаюсь оглядеться, цепляясь взглядом за размытые очертания больничной палаты. Капельница тихо отсчитывает секунды, где-то за стеной приглушенно разговаривают медсестры. Запах антисептика бьет в нос, вызывая легкую тошноту.
И вдруг замечаю её. Виктория. Сердце пропускает удар, когда вижу, как она сидит в кресле у кровати – такая же красивая, как в день нашей первой встречи. Её каштановые волосы мягкими волнами спадают на плечи, а в карих глазах застыла тревога. На секунду кажется, что последние три года были просто кошмарным сном.
– Джейсон, любимый, – её голос дрожит. Она подается вперед, и я улавливаю знакомый аромат её духов. – Прости меня. Я была такой глупой. Я не понимала, что теряю самое дорогое.
Пытаюсь поднять руку, дотронуться до неё, убедиться, что она реальна. Но тело словно налито свинцом – только пальцы едва заметно вздрагивают на хрустящей больничной простыне. Горло саднит, будто наждачной бумагой прошлись.
– Вик… – собственный голос звучит хрипло и надломленно, как у старика.
Моргаю и мир вокруг меня плывет, как акварельная картина под дождем. Вики растворяется в воздухе, словно утренний туман, оставляя после себя лишь фантомное ощущение присутствия. Теперь передо мной другая – стройная девушка с русыми волосами, струящимися по плечам мягкими волнами, и выразительными зелеными глазами цвета весенней листвы. В её взгляде читается что-то до боли знакомое, какая-то мучительная недосказанность, но память предательски отказывается выдавать информацию, словно захлопнувшаяся книга.
Сжимаю челюсти так сильно, что начинают ныть зубы, отчаянно борясь с нарастающей паникой, от которой холодеет в груди.
– Кто ты? – каждое слово царапает горло, будто острые осколки стекла.
– Ты меня не помнишь? – она произносит это мягко, почти шепотом, но я слышу в её голосе болезненные нотки, от которых щемит сердце, – Я Одри.
– Одри? – имя эхом отдается в голове, вызывая смутное беспокойство и что-то похожее на давно забытую мелодию. – Ты моя жена?