– Нет, – она грустно улыбается, и эта улыбка, полная невысказанной нежности, почему-то бьет прямо в сердце, выбивая воздух из легких.
Что за чертовщина творится в моей голове? Пытаюсь собрать разрозненные осколки воспоминаний, но они ускользают сквозь пальцы, как песок, оставляя после себя только глухую тревогу и ощущение потери.
– Где Виктория? – во рту пересохло настолько, что язык едва ворочается.
Девушка молчит, пронзая меня взглядом своих невозможных зеленых глаз. В них плещется столько невысказанной боли и… любви? От этой мысли что-то обрывается внутри, оставляя после себя саднящую пустоту и тысячу вопросов без ответов.
Медсестра в белоснежном халате мягко, но настойчиво уводит таинственную незнакомку из палаты, а я лихорадочно копаюсь в своей памяти, пытаясь нащупать хоть какую-то связь с реальностью.
– Где моя жена? Виктория? – мой голос дрожит от отчаяния.
– Мистер Винсент, – медсестра произносит это с профессиональной мягкостью, от которой становится только страшнее, – ваша жена погибла три года назад.
– Что? – воздух застревает в горле. – Это не может быть правдой! Вы врете!
– Мистер, я глубоко сожалею, но у вас амнезия после травмы. Это правда – ваша жена умерла.
– Моя Вики? – имя застревает комом в горле. – Нет… Как? Как это случилось?
– Она сорвалась во время занятия альпинизмом. Так же как и вы. Только вам повезло больше, – в голосе медсестры слышится искреннее сочувствие.
– Но… – обрывки памяти раздирают мое сознание, как острые когти, и я отчаянно пытаюсь не запутаться между реальностью и наваждением, – Она же приходила ко мне в палату. Разговаривала со мной…
Голос срывается. Я видел её. Или нет? С ужасом понимаю, что больше не могу доверять собственному разуму.
Поднимая взгляд, я снова смотрю на Одри, которая всё еще стоит в дверях, беззвучно впитывая каждое мое слово. В её глазах блестят непролитые слезы, а через секунду она исчезает за дверью, оставляя после себя шлейф горького парфюма и тысячу вопросов, на которые я боюсь услышать ответы.
Одри
Сижу в любимом кресле Дэйва, подтянув колени к груди, и не могу отделаться от навязчивых мыслей. Слова Джейсона перед тем как я уходила, что его в навещала Виктория. А ещё та незнакомка в платке, выбежавшая из палаты, которую я не смогла догнать не дают мне покоя.
Дэйв стоит у окна, вглядываясь в сумерки за стеклом, и я почти физически ощущаю, как тяжелые мысли терзают его. Сейчас самый неподходящий момент для этого разговора, но я больше не могу молчать. Странные совпадения и необъяснимые случаи последних недель складываются в моей голове в пугающую мозаику.
– Дэйв, – мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. – Мне нужно спросить тебя кое о чем…
– О чём, милая?
– О Виктории.
Он застывает, и я вижу, как напрягаются его плечи под тканью рубашки. Даже простое упоминание её имени действует на него как удар тока.
– Не сочти меня сумасшедшей, но что если… – слова застревают в горле, но я заставляю себя продолжить, – что если она жива?
Дэйв резко оборачивается. Его обычно теплые карие глаза сейчас темны как грозовые тучи. Я невольно вжимаюсь глубже в кресло, когда он делает шаг в мою сторону.
– Боже, Одри, – его голос звучит глухо, будто из-под земли. – Не говори глупости.
– Послушай, – я нервно кручу кулон на шее – подарок Дэйва. – Я знаю, как это звучит. Но Джейсон… Он говорит о ней так уверенно. Описывает детали их встречи в больнице с такой точностью…
– Он был в коме три недели! – Дэйв с силой ударяет кулаком по стене. Я вздрагиваю. – Его мозг поврежден. Он путает реальность с фантазиями. И ты… ты должна понимать это лучше других.
– Три дня назад, – я облизываю пересохшие губы, – я видела в больнице женщину. Со спины…
– Прекрати. – Его шепот страшнее крика.
– Но вдруг это какая-то ошибка? И настоящая Виктория жива. Тело перепутали.
– Я был там, Одри. На опознании. Видел то, что от неё осталось.
Он отворачивается, но я успеваю заметить влагу в его глазах. Мое сердце сжимается от боли – его боли, такой глубокой, что даже спустя года она не утихла.
– У неё была особенная родинка, – продолжает он хрипло, все еще стоя ко мне спиной. – На запястье. Как созвездие Большой Медведицы. Я мог бы нарисовать её с закрытыми глазами.
В его голосе столько нежности и тоски, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя воровкой, укравшей чужое счастье. Незваной гостьей на празднике жизни, который давно закончился.