Клава, успевшая раздобреть за послевоенное время, одетая в подаренное мужем блестящее атласное платье, отливающее всеми цветами радуги, стояла улыбаясь и держала за руку светловолосую девочку в сарафанчике.
Все поднялись из-за стола. Ксения Николаевна, поздоровавшись, стала ставить на стол недостающие тарелки, подложила в салатницу винегрету, подрезала ветчины.
Веселье продолжалось до позднего вечера...
Со свойственной Марии деловитостью, она стала торопить сестру с устройством в институт, организовав ей добровольных консультантов среди своих знакомых: по общественным наукам и истории.
— Если уж поступать учиться, то обязательно постараться в нынешнем учебном году! — говорила она Насте.
К экзаменам в Литературный институт допускались только те, кто по творческим данным получал «добро» у специальной писательской бригады. Пройти этот рубеж значило многое, как разузнала Мария, а в некоторых случаях — даже все.
Мария вспомнила про письмо Демьяна Бедного, сохраняемое Настей. Чем не рекомендация? И помчалась показать его писателям и заодно узнать, стоит ли прилагать письмо к документам или не стоит?
— Стоит, Настюша, обязательно стоит! — вернулась она оживленная. — Из письма следует, что литература у тебя призвание прочное, можно сказать, с детских лет. А это существенно и важно.
В солнечный августовский день, ознаменовавшийся в доме первым созревшим на небольшой грядке Ксении Николаевны огурцом, разделенным бабушкой без обид между внуками, Настя поехала в институт — бывший особняк господ Яковлевых, где ныне решалась ее судьба.
До метро Настя решила пройти парком по шестому лучевому просеку со старыми густокронными липами, прибежищем соловьев по весне. Под липами по левой стороне тек, не высыхая, ручеек по песчаной канаве, промывая дно до чистейшей желтизны и образовав волнообразные складочки песка, совсем как в настоящей реке. Это всегда трогало и наводило на размышления: мал, а из десятка не выкинешь. Может, и человеку нужно держать себя так же: рыть и рыть с упорным присутствием духа свое русло в жизни...
Ксения Николаевна еще издали через загородку увидела свою возвращающуюся из института дочь и радостно перекрестилась.
— Настенька, можно поздравить? — спросила она.
— Поздравь, мама, я у тебя счастливая! Помнишь наш городок, с чего все начиналось?
Городок в этот день напомнил о себе еще одним событием: в час, когда две замужние сестры с семьями сидели за столом, в раскрытое окно заглянула уставшая с дороги тетка Акулина.
— Здравствуй, Ксюша, здравствуйте, касатики! — искательно поздоровалась она. — А я к вам со всеми моими пожитками, — тетка Акулина показала на корзину и фанерный баул. — Терпения моего не хватило... Вдовая сноха примака привела страсть какого неуживчивого... Приютите меня, я вам в тягость не буду!
Василий внес Акулинины вещички в дом, расцеловал в обе щеки.
— В хороший день к нам приехала! Живи!
Г Л А В А VI
Многим солдатам, дослужившим на фронте до офицерского звания, не всегда хотелось возвращаться после войны к своей бывшей профессии шофера или рабочего у станка.
У Василия не было таких проблем. Подав рапорт о демобилизации, он, не вытерпев и недели без дела, покатил на свой завод.
— Я мигом: по цехам пройдусь, людей повидаю... — уговаривал он Настю не огорчаться.
Ленька увязался за ним, и Василий охотно взял его, разделяя мальчишеское тщеславие покрасоваться с отцом-героем.
В инструментальном цехе Василия Майорова обступили знакомые и незнакомые рабочие. Со всех сторон слышалось:
— Еще один живой фронтовичок объявился... Здорово, брат!
— Должно быть, воевал лихо, раз героя получил. Повидаешься и небось куда повыше да почище?
Василий пожимал руки, отвечал направо и налево.
— Живой, как видите. Место найдется — здесь останусь. Польщенные слесари дивились:
— Ну, Василий Никифорович, сильна в тебе потомственная рабочая закваска, все чины-звания пересилила. Здоровье не подведет?
— Годен! После трех ранений из строя не выбыл.
Подойдя к верстакам, Василий узнал свои памятные до единой щербинки тиски, ласково провел рукой по ним, не замечая, как дрожали у него от волнения пальцы, глубоко дышал воздухом цеха с характерным запахом металлической стружки. Хоть снимай мундир и становись к тискам!
— Малец, что ли, твой? — спросили про Леню. — По обличью портрет вылитый. С детских ногтей к заводу приучаешь, о династии печешься?..