— Предлагают занять кресло начальника кадров, — делился с женой Василий после поездки на завод.
— А ты справился бы? — задала вопрос Настя, не отгадав по лицу мужа, как он принял такой вариант.
— Вполне. Только не для меня мягкое кресло: корпеть над анкетами, наводить справки... Отказался категорически. Попросился зачислить в слесари-инструментальщики.
Ксения Николаевна постирала зятю сбереженную с довоенных времен халат-спецовку с большим карманом на груди для мерительного инструмента, нагладила ее до блеска.
— Вы как покойная моя матушка, спасибо! — сказал Василий угодившей ему теще.
Все складывалось в семье как нельзя лучше: глава семьи определился, куда душа желала, жену устроил на работу в многотиражку, освободив вечера для занятий в институте. Что же касается недовольства Насти, почему он снова пошел в слесари, то муж объяснил ей просто:
— Душа, конечно, душой, но и заработок со счета нельзя сбрасывать. Сколько бы я получал кадровиком? Да вполовину меньше, а нас теперь четверо, а я не привык копейки считать... И кроме того, есть у меня заветная мыслишка обзавестись машиной... А с осени я тоже думаю учиться. До института мне не дотянуть, но в заводской техникум запросто поступлю. Я уже зондировал почву...
Тетка Акулина, слушая Василия, только руками разводила: деловит, удачлив молодой хозяин. За таким мужем, как у Христа за пазухой можно жене прожить!
Не успел Василий оглядеться на работе, как его избрали секретарем партбюро цеха. Заниматься в техникуме стало труднее. Но кругом все учились, наверстывая упущенное за военные годы, и он решил не сдаваться.
— Ну, тетка Акулина, считай, теперь весь дом на тебе! Плюс Леня. Накорми его после школы, проследи за уроками, потом на улицу выпроводи. По воскресным дням у тебя отгул.
— На кой ляд мне отгул... Жалко вот граматенкой я небогата, в Лениных уроках не разберусь.
— Не сокрушайся, старая, о том, чего не вернуть. Твоя жизнь тебе получше любой грамоты послужит.
— Утешитель ты мой! — проговорила, прослезившись, тетка Акулина. — Пригрели вы меня с Настенькой, сиротину горемычную. Живу у вас будто в родном гнездышке!
Василий работал и учился всласть. По утрам он просыпался радостный: тишина в доме, тишина над страной! Рядом на подушке разрумянившееся от сна лицо жены с чуть полураскрытыми губами, от спутанных светлых волос пахнет липовым цветом.
Жажду к жизни, доброте, деятельности Василий ценил в людях превыше всего. Настя, по его суждению, была одарена и тем и другим. Да в придачу еще и талантом. Ее последние рассказы, которые он порекомендовал снести в журнал, были приняты к печати и уже набраны. Прочитав их в корректуре, Василий долго не мог успокоиться. Рассказы были автобиографичны, он узнавал в героях Настю, себя, родных.
Г Л А В А VII
Еще по письмам мужа с фронта Мария начала улавливать в них что-то недосказанное, тяготившее его, чем он как будто хотел поделиться с ней, но в последнюю минуту передумывал... Таких писем было на счет, однако они твердо оседали в ее памяти.
«Война не командировка, и напрасно я, наверно, копаюсь между строк!..» — думала она, стараясь успокоить себя.
Михаилом Мария могла быть довольна: он начал рядовым, подвозил танкистам бензин на передовую, а заодно подбрасывал несколько веселеньких историй, которые почти ежедневно случались даже там, на фронте. Артистично преподнесенные, они потом переходили из уст в уста, создавая популярность их рассказчику.
Популярность Михаила Карпова возросла еще более с тех пор, как шальному вражескому осколку было угодно засесть ни где-нибудь, а в его мягком месте, что стало сенсацией во всем полку. И те полторы недели, пока Михаил отлеживался в медсанбате, от посетителей к нему не было отбоя.
«Маруся, — писал тогда Михаил жене, — уцелею, буду играть русского солдата с его неисчерпаемым запасом добродушия, прочности и юморка...»
Но вот, должно быть в недобрую минуту, как считала потом Мария, в штабе полка подняли личное дело Михаила Карпова, бывшего студента двухгодичных курсов иностранных языков, довольно сносно владеющего немецким, и солдатская судьба его резко изменилась. После небольшой подготовки Михаила перевели в особый отдел штаба дивизии.
Новоиспеченному лейтенанту особенно трудно было начало новой работы, когда он лицом к лицу столкнулся с теми, кому ничего не стоило замучить ребенка, женщину, с предателями, дезертирами. И после полосы особого нервного напряжения он «поддерживал силы» стаканом водки.