«Так вот оно, то письмо с обещанными подробностями, о котором мне позвонила какая-то женщина в начале месяца. Да, в тот же день, что и Кирилл Иванович позвонил...» — первое, что подумала Настя, а вслух сказала:
— Не верю, ни одному слову не верю! — и поднялась со стула.
Ивлев поморщился.
— Верю — не верю, к сожалению, одни эмоции. Комиссия разберется, установит точные факты. Копию письма я должен передать в партком, в партбюро инструментального цеха. Таков порядок.
— Подожди, Владимир Николаевич, дай мне сроку полчаса. Я сбегаю к Клаве...
Он пожал своими костлявыми, узкими плечами.
— Время у тебя есть, пока наша Тоня размножит копии. Только прошу тебя...
— Ни о чем не проси... Слышишь, если не хочешь унизить меня! — она сказала ему это так, как бы не была женой другого, а по-прежнему Настей Воронцовой, к которой он когда-то был очень неравнодушен. Ивлев понял это, скептически усмехнулся, потом нахмурился и махнул рукой, отпуская ее.
Саша и Яков в соседней комнате встретили Настю молчанием. Антонина вышла из-за столика.
— Не расстраивайся, Настенька, ты же, по сути, ни при чем... Сядь, выпей водички.
— В голове не укладывается, Антоша, что вот так, ни за что ни про что могут оболгать честнейшего человека! Я-то Клаву знаю, мы с ней в эвакуации как сестры жили... А до войны она меня от болезни выхаживала. Ласковый, отзывчивый человек.
— И я не верю, хоть убейте меня, — горячо вступилась за Клаву Тоня. — Да и за что ее обвиняют? Две хрустальные вазы — эка невидаль!
— Позволь мне вмешаться, Анастасия, — заговорил Яков, упрямо наклоняя голову в пышной каштановой шевелюре. — И возразить поначалу Тоне. Не слушай ты ее, Кузнецова ей жениха присватывает, вот она и стоит за нее горой! Помолчи, помолчи, я знаю, что говорю, — прикрикнул он на Антонину. — А все твои определения Кузнецовой, Настя, извини меня, пустой звук! Ласковая, отзывчивая... Разве при этих похвальных качествах человек не может быть хапугой? Что же касается честности, то ее еще нужно проверить... Мой совет таков: взять рекомендацию обратно, ибо ты в данной ситуации... Поверь, так будет гораздо лучше во всех...
Настя поспешно перебила его:
— Нет, Яша, этого я никак не могу сделать! Спасибо за совет. Я ручалась за нее, как за самою себя. А уж если ошиблась... — она не договорила, схватилась за ящик письменного стола, выдвинула его и дрожащей рукой принялась искать заводской пропуск.
В главном коридоре завода было пусто, тепло, относительно тихо. Настя любила этот коридор в такие вот безлюдные часы, когда неторопливо возвращалась после очередного интервью с нужным человеком в цехе, обдумывая полученный материал, готовясь сразу сесть за стол и писать.
Главный коридор завода Настя преодолела сейчас с полным равнодушием к тому, что было вокруг. Ее занимало одно: как станут развиваться события дальше? Рабочих, написавших письмо, Настя не знала, но могла представить, что Клава со своей излишней прямотой, иногда граничащей с грубостью, ненароком обидела их чем-нибудь. А они в отместку сочинили на нее фальшивку...
В цехе у питьевого фонтанчика Настя сделала несколько глотков, затем обмыла лицо под его струей и вынула из сумочки носовой платок, пудреницу. Знакомые, бирюзового цвета глаза с зеленоватым отливом внимательно и строго посмотрели на нее из зеркальца.
«Ну, столичный автор толстого журнала, давай вникай, разбирайся в ситуации... Сама жизнь преподносит тебе сюжеты!»
Через минуту, разыскивая мастера на знакомом участке слесарей, где еще с ФЗУ начиналась ее рабочая карьера, Настя, слишком нарядная среди спецовок, поздоровалась с рабочими, не переставая пристально вглядываться и прикидывать про себя, кто же из них написал в редакцию.
Возвращающуюся от начальника цеха Клаву в знакомом плотно облегающем черном халате она заметила издали, но дожидаться не стала и пошла ей навстречу, подальше от любопытных глаз. Расплывшееся, полное добродушия лицо Клавы просияло, выставляя щербинку бокового зуба. На долю секунды Настя заколебалась: уж говорить ли, с чем пришла, — до чего жалко дуреху...
— Здравствуй, Настенька, рада видеть тебя! Руки не подаю — в тавоте.
— Здравствуй, мастер. Я к тебе по делу. Представляешь, заинтересовали меня твои две вазы на буфете, откуда они у тебя? — стремительно выпалила Настя, чувствуя, что краснеет.
Покраснела и Клава.
— Из магазина, откуда же еще! — пробормотала она.
«Плохо же ты научилась лгать!» — подумала Настя, но ничего не сказала.