— Перевоспитания, — ответил он единым словом.
— Зачем?
— Да вы что? Какой пример для молодежи! Дело происходит в большом здоровом коллективе на столичном заводе... Неужели такой большой коллектив не в силах справиться с молоденькой работницей.
— Значит, не в силах. Возможно, за этот отрезок времени, который охватывает моя повесть, — смягчила свое отрицание Настя.
— Не понимаю, не понимаю...
— Тут и понимать нечего. Пример для молодежи как раз имеется: не все еще у нас в жизни гладко, живут и процветают, к сожалению, эгоисты, рвачи подобно моей Тамаре...
Редактор осуждающе уставился на автора.
— Вы говорите так, будто не заглядывали в передовые статьи наших центральных газет. Там черным по белому сказано, какие в настоящее время предъявляются требования к литературе!
Настя смешалась, она действительно не читала передовиц, но редактор мог приврать или, не исключено, истолковать их слишком прямолинейно.
— Настоящая литература, я имею в виду ее художественную ценность, — начала Настя, — живет не год и не два, бывает, даже не десятилетие... Тогда каков будет ваш совет в этом случае?
— Ах, перестаньте, не до советов! Вы представляете, что получится, если мы рискнем напечатать вашу повесть в теперешнем виде? Да наш журнал просто прикроют!
— А вот и нет! Кирилл Иванович совершенно другого мнения...
— Узнаю стиль работы Кирилла Ивановича! А вот насчет договора с вами меня почему-то не предупредили. Ну да ладно, давайте сделаем так: вы выполните те из моих замечаний, с которыми согласны, остальным не придадите значения. Хорошо?
— Нет, не хорошо, — не согласилась Настя и пояснила почему: — Знаете, как говорится, написанное пером не вырубишь топором! Работать над рукописью в принципе я согласна, но напишите заключение заново, пусть будет все ясно между нами...
Редактор, человек уже немолодой и изрядно растолстевший, с небольшими залысинами на лбу, что-то прикинув про себя, пошел в наступление.
— Я вам добра желаю, а вы идете на конфликт! Не верю я в ваше обещание работать, не хочется вам снова сидеть за столом... Написано и с плеч долой! — с подковыркой закончил он.
Настя вспыхнула. Резкие слова отповеди уже готовы были сорваться с ее губ, но она удержала их, вовремя вспомнив, что в ее планы совершенно не входила ссора с редактором.
Насте стало страшно. Происходило какое-то непонятное, необъяснимое недоразумение, о чем даже дома рассказать будет стыдно! Где же логика? То пели ей дифирамбы, то вдруг повесть отдана на растерзание этому увертливому человеку! Что же будет дальше? Кто защитит ее? Рано, видно, она поспешила подвести итоги своим мучениям...
«Но отчего, в самом деле, не предупредили моего редактора, что вещь уже принята к печати?»
— Аркадий Петрович, — вновь заговорила Настя, увидев, что редактор начинает застегивать портфель, а рукопись, испещренная его пометками, и заключение остаются лежать на столе. — Может, все-таки мы договоримся с вами?
Аркадий Петрович и бровью не повел.
— Далось вам это заключение! Главное, сделать хорошую книгу, вот о чем я пекусь! — назидательно заключил он.
— Вернется Кирилл Иванович из депутатской поездки, я вынуждена буду говорить с ним!
Редактор как будто только и ждал этого, он заулыбался, все лицо его словно залоснилось.
— Пожалуйста, хоть сегодня, он уже, кстати, дома. Только не ручаюсь, до вас ли ему будет... — многозначительно добавил он.
Настя стала медленно краснеть. В последних словах редактора ей почудился скрытый намек на что-то... Неужели на сугубо личные отношения с главным редактором, о которых, она надеялась, не знали в редакции, а тем более у него дома?
Помедлив какое-то время, оба встали. Ни Аркадий Петрович, ни она не ощутили желания протянуть друг другу руку. Простились сухим кивком головы.
Редактор вышел первым. Настя, растерянная, зачем-то села снова.
Секретарь приоткрыла дверь в кабинет.
— Побеседовали? — спросила она и, поняв по виду Насти, что беседа была не из приятных, подошла к ней. Миловидное лицо ее выражало сочувствие. — Зарезал?
— Зарезал...
— Не горюйте, Кирилл Иванович все может поставить на свое место. За десять лет работы с шефом я достаточно изучила его. Но сегодня... — она замолчала, не докончив фразы.
Настя настороженно спросила:
— Однако он дома, приехал? Аркадий Петрович говорил об этом как-то странно, с ухмылкой.