— Я не знаю, что сказать тебе, — тихо проговорила Настя.
— Не знаешь или нечего? — быстро спросил он, заглядывая девушке в лицо.
— А разве это не одно и то же? — возразила она, чувствуя, как щеки ее покрываются бледностью.
«Несколько месяцев тоски, отчаяния, и вдруг я понадобилась тебе... Когда я уже смирилась и попрощалась с тобой! — горько думала Настя, упорно не поднимая головы. — Разве так просто все забыть, простить?»
Но нет, она воздержится от упреков.
Федор был теперь сбоку, чуть впереди. Он видел ее всю: высокую, тоненькую, в сером поношенном пальтеце из дешевого драпа, в красном берете, чудесно оттеняющем юное лицо.
— Я понимаю твое состояние, Настя, — вновь заговорил Федор, — возможно, я самонадеянно ошибался насчет твоих чувств... Но знаешь, я прочел твой рассказ... он не идет у меня из головы. Это такая мука, такая мука сознавать, что я потерял...
Федор неожиданно замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли перебарывая свое волнение, которое передалось Насте. Она тоже не произносила ни слова. Беспрестанно, каждый день она жестоко умерщвляла в себе малейшие проблески чувства к Коптеву, а теперь вдруг ее захлестнуло жгучее желание обнять его, губами прижаться к его губам, которые так и не поцеловали ее ни разу. Попрощаться...
Он резко остановился, как будто почувствовал что-то, взял ее руку в свою.
— Настя, я знаю, ты честный, прямодушный человек: скажи, у меня есть хоть крупинка надежды? Пусть не сейчас, не сразу... Мне без тебя жизнь не в жизнь!
— Нет, нет, никогда! — вырвалось у Насти, как только она мысленно представила себе, через какие унижения ей предстояло пройти: мстительная Антонина, бесцеремонная тетка Дарья с их попреками, клеветой... Нет, это не для нее, она сыта по горло одной анонимкой!
Удивленно, почти испуганно Настя следила за Федором. Он становился неузнаваемым: с посеревшего лица на нее тускло смотрели его глаза.
— А-а-а, вот они где, голубчики, обсуждают мировые проблемы! — неожиданно раздался рядом голос Володи Ивлева. — Настенька, я тебе подснежник принес.
Он раскланялся перед девушкой, помахивая шляпой, не удостаивая Коптева взглядом. Володя пришел не один, он вел за собой Антонину.
— Покажи, где ты сорвал его? Прелесть какая! — заговорила Настя, маскируя свое замешательство: меньше всего она хотела сейчас видеть Антонину с ее выпытывающими злыми глазами.
Когда жена с мужем остались одни и Тоня повернулась к нему, холодное, замкнутое выражение лица Федора напугало ее.
«Вот брякнет сейчас: я ухожу от тебя... и ничем не удержишь его! Ни слезами, ни тем более скандалом. Провались они пропадом эти творческие натуры!» — Антонина никогда не забывала, что Федор состоял в литературном кружке.
Антонина подавила в себе злобный порыв, робко приблизилась к мужу.
— Феденька, я... я совсем расхворалась, — и для большей убедительности схватилась рукой за лоб. Говоря это, она словно слышала другие слова: «Батюшки, Тонечка, да ты уж не в интересном ли положении? Головка у тебя стала часто побаливать. Может, кружится, подташнивает?» — заботливо выспрашивала тетка Дарья.
Федор будто не слышал или ему было безразлично, что сказала жена, он был весь занят никак не зажигающейся папиросой.
«Ну, сейчас я огорошу тебя», — сердито подумала Антонина.
— У нас будет ребенок, Федор. Вот от чего мое недомогание, — солгала она и чуть не добавила: «А ты тут разводишь амуры со своей бывшей кралей...»
Муж не бросился к ней, не обнял, как она ожидала. Он в растерянности смотрел на нее и, будто не веря, выжидал чего-то.
— Ты не рад, что с тобой? — спросила Тоня, обиженная его равнодушием. Не он ли в первый месяц женитьбы проповедовал, что семья без ребенка — не семья!
— Рад, конечно, рад, — ответил Федор без особого чувства и тут же предложил: — Давай уедем домой, если ты устала.
Не попрощавшись, умышленно избегая кого бы то ни было, они отправились на станцию.
Коптев шел, ничего не замечая вокруг; у него было такое чувство, что отныне, с той самой минуты, едва узнав о ребенке, он обреченный человек и для него все кончилось: все красоты природы, все надежды на еще, может быть, возможное счастье... Запутался сам и запутал Антонину с Настей.
«Однако... нет! Антонина ни при чем, у нее все ясно: она будущая мать его сына или дочери. Ну, а Настя... Настя будет горячо любима и полюбит сама человека достойного, не такого, как я. И поделом мне... баста! Только бы найти в себе силы смириться и пережить...»