Будучи к тому времени слесарями со стажем, они работали в ремонтно-механическом цехе, от которого в прямой зависимости находился весь станочный парк завода. Станки, как и обслуживающие их люди, не знавшие передышки, тянули из последних сил. Если случалась поломка, то серьезная, цеховой механик сразу бежал к ним — ремонтникам.
Клава встречала его неласково — работы невпроворот, а тут еще подваливают!
— А сам-то ты на что? — сердито спрашивала она механика, хотя отлично понимала всю бесполезность своего раздражения. Но, как догадывалась Настя, ей доставляло удовольствие помытарить просителя, особенно если это был мужчина. «Смотри, Настя, к бедным бабенкам на поклон пожаловал!» — язвительно прибавляла она, явно распираемая хвастливостью, ибо портреты «бедных бабенок» — лучших слесарей-ремонтников — не сходили с доски Почета.
Свободное время, как ни редко выпадало оно, подруги тоже проводили вместе. Из шумливого общежития они уходили в читальню, и там каждая занималась своим делом. Настя сочиняла очередную заметку для многотиражки, Клава писала письма мужу, родителям. Лицо ее становилось то задумчиво-строгим, то растроганно-нежным. Губы иногда шевелились, повторяя написанное.
Настя в такие минуты не решалась заговаривать с подругой. Сама она могла писать письма только по ночам, когда все спали. Тогда легче было переноситься то в незнакомый город к своему мальчику, где протекали его детские годы, то попадать к мужу на фронт в суровую тесноту танка или, потеряв контроль над своим воображением, вдруг внезапно оказаться в самой гуще танковой атаки, все подминающей на своем пути.
Но нельзя было, невозможно касаться этого даже в воображении... Она немедленно приказывала себе переключить мысли на дом, представить уютный теплый флигелек среди зимнего сада или летом, с окнами, открытыми в благоухающие кусты сирени с непросохшими от росы сизо-фиолетовыми гроздьями...
Флигелек их цел, ухожен, в нем живут родные люди, не подверженные опасностям войны, ведь Москва давно уже стала глубоким тыловым городом, а от редких атак с воздуха столица научилась хорошо защищаться... Имелся такой райский уголок в Настиной душе и, что прекраснее всего, воочию существовал на земле!..
Флигелек семьи Майоровых, Настя знала об этом от Василия, служил когда-то подсобным помещением для состоятельных московских людей, которые могли себе позволить иметь дачу в Сокольниках, на одной из живописных просек.
После революции новые жильцы приспособили дачи под все сезоны года, а в подсобном помещении держали разный скарб, дровишки, пока хозяйственный кузнец, ютившийся в полуподвальной комнатушке, не высмотрел его. Это и был отец ее Василия.
Получить разрешение у местного начальства на право переделки нежилого помещения в жилое не составляло больших хлопот, а вот с какого боку подступиться к делу, кузнец не знал. Жена посоветовала поклониться многочисленной деревенской родне.
— Не на баловство просим, сообразят небось, как хорошо иметь в столице пристанище!
Родня покряхтела, но дала. От гостей отбою не было: одни спали и видели себя студентами рабфаков, другие были не прочь рассмотреть на досуге все достопримечательности златоглавой.
Флигелек в три комнаты получился на славу; ростом невысок, но окна по-городскому большие, широкие, гостеприимно глядели в палисадник с сиреневыми кустами.
Семья зажила в свое удовольствие, особенно когда расплатилась с долгами.
Флигелек держали в исправности, и снаружи и внутри все покрашено, оклеено. Чисто намытые полы устланы домоткаными в синюю полоску половиками.
Разразившаяся война погрозила было флигельку запустением, да по зову дочери приехала из подмосковного городка Ксения Николаевна и поселилась в нем полновластной хозяйкой.
Вновь ожил флигелек, заблестел чистотой. Ксения Николаевна, не меняя своей профессии больничной нянечки, устроилась в госпиталь неподалеку от дома. А тут вскорости к ней постучались незваные гости: три молоденьких красноармейца-зенитчика, что расположились по соседству, прямо в парке. Парни попросили извинения за беспокойство, излагая свою нехитрую просьбу разжиться кипятком, а что касается заварки, продуктов, то они у них найдутся.
Ксения Николаевна захлопотала: накрыла на стол скатерть, выставила нарядные фарфоровые чашки, тарелки цветастые.
— Уважили, мамаша, премного довольны вами! — уходя, горячо благодарили Ксению Николаевну красноармейцы.