Настя ощутила, как румянец радостного оживления медленно заливает ей лицо. Она выпрямилась в кресле, помня о дурной привычке несколько сутулиться.
В какой-то миг Насте показалось, что он с одобрением принимает все, что она рассказывает о себе. Когда она дошла до работы в редакции, куда по рекомендации парткома была переведена из цеха, он перебил ее:
— Вам нравится сотрудничать в многотиражке?
— Нравится. Теперь я как бы обозреваю завод сверху и, разумеется, продолжаю бывать внизу, в цехах.
Кирилл Иванович, приподняв брови, улыбнулся:
— Хорошо ответили и верно! Только вот как будет у вас со временем? Работать, учиться и писать...
— Пока выкручиваюсь.
— Пока! — многозначительно повторил он, затем, помолчав, спросил: — Признайтесь, с каким самым главным желанием вы шли сюда, ко мне?
Настя опустила глаза — не от смущения, от досады. Выпытывает, словно девочку, и это с его-то проницательностью! Сам ведь был когда-то в ее положении.
— С надеждой услышать от вас ответ, в каком номере журнала будет напечатан мой рассказ... — медленно подбирая слова, проговорила Настя, с ужасом замечая, что он избегает ее взгляда.
Кирилл Иванович стал копаться на столе, перебирая рукописи, нашел ее рассказ с завернувшимся уголком на первой странице, бережно расправил его.
— Так. Все правильно, все понятно. Но я, к сожалению, должен огорчить вас, — теперь он снова смотрел на Настю. — Рассказ не на уровне журнала. В другом месте, ручаюсь, его напечатают, а я не могу! В вашем рассказе материала заложено на целую книгу. Не губите его. Пишите повесть, роман. Послушайтесь меня, как я однажды послушался Дмитрия Фурманова. Я долго думал над вашим рассказом, захотел посмотреть на его автора, чтобы утвердиться в своем мнении. И вот я не изменил его, наоборот... Впрочем, если вы будете просить, настаивать, — я даю вам время на раздумье... Приходите ко мне снова, если возникнет желание посоветоваться. Всегда рад помочь вам!
Он замолчал, высказав свое, молчала и Настя. Кроме «возьмут или не возьмут», с которыми она пришла сюда, у нее в запасе было еще одно: возможно, рассказ вернут на доработку. Особенно Василий готовил ее к этому варианту, по его убеждению, самому вероятному. Но быть начисто отвергнутой... расстаться с мыслью прочитать свой рассказ в этом журнале!
Настя не скрыла своей растерянности.
— Я не знаю, как мне быть... Я никак не соберусь с мыслями, — кончиками пальцев она принялась растирать виски, словно от внезапно возникшей боли.
И это движение, как позднее признался ей Кирилл Иванович, растрогало его и даже несколько поколебало.
— Я же сказал, — мягко возразил он, — думайте и обязательно приходите! Окончательное решение за вами. Однако вообразите себе такую картину... Пролетают год, два — и вы сидите вот так же у меня в кабинете уже не автором рассказа, а целой повести — он бросил на нее веселый взгляд и как-то лихо подбоченился.
«Шутлив, задорен не по годам, а все потому, что удачлив!» — невольно отметила про себя Настя.
Ей почему-то не хотелось дать этому человеку с первого раза похоронить ее надежды.
— Ладно, буду думать! — протягивая руку на прощание, пообещала она.
Настины раздумья шли по проторенному пути: в Литинституте кое-кто уже пробовал свои силы в повестях, романах — пора и ей браться за большую вещь, именно теперь, когда у нее завязывается контакт с журналом. Написать книгу будет нелегко, а выйти с нею в свет и того, наверное, труднее. Старые студенты утверждают, что начинающий автор «на брюхе наползается», прежде чем напечатается.
Через неделю она вновь была у главного редактора.
— С чем пожаловали, выкладывайте, — встретил он ее настороженным вопросом чуть ли не у самой двери кабинета.
Едва услышав, что Настя принимает его предложение и приблизительно обдумала сюжет повести, он обрадованно привстал с места:
— Я не ошибся! Из вас выйдет толк... Ну-ка тяните из портфеля, что там у вас заготовлено. Тяните, тяните.
Настя заколебалась. Стоит ли постороннего человека посвящать в свои первоначальные зыбкие замыслы? У них в институте бытовало мнение, что не стоит и даже вредно — потом может пропасть желание писать.
Но он ждал, и она уступила.
Через полчаса она чувствовала себя с ним на равных. Под его всегда неожиданные восклицания, словечки вроде «Умница у мамы дочка!» или «Фу, куда же вас заносит!» Настя вскакивала, как и он, спорила и, кажется, не стеснялась в выражениях.