— Ах, да на черта сдалась мне эта современная женщина в твоем толковании!
Он порывисто поднялся с дерева, стал закуривать, высекая из заморской зажигалки огонь. Раз, другой — и все впустую. Чертыхнувшись, полез в карман за спичками, достал, чиркнул. Жадно затянулся и тогда только взглянул на Настю.
— Ты извини меня, дурня, за то, что я тут наплел тебе! Я ведь черт, а ты ангел. Сидишь вот передо мной — до того желанная! Так бы схватил, обнял, чтобы все твои косточки хрустнули...
Он сделал было движение к ней. Она встала, шагнула в сторону.
— Фу, ну до чего все глупо! — зло пробормотал Кирилл Иванович. — Знаешь, давай условимся так: ну, съездили в лес подышать вольным воздухом, погулять. У нас нет причины ссориться, сердиться друг на друга. Верно? А теперь не грешно и подкрепиться.
При последних словах он засунул два пальца в рот, пронзительно свистнул, подождал. Через несколько секунд в ответ раздался свист.
— Ага, вон Васятка мой. Сейчас появится с корзиной вкусных вещей. Поедим, потолкуем. Отпробуем заокеанской влаги. Не возражаешь?
Выпив две рюмки подряд, не притрагиваясь к еде, Кирилл Иванович заметно повеселел. Угощал Настю, угощал шофера, ловко приготавливая им бутерброды с икрой и непонятными яствами в красивой упаковке.
— Американские, — небрежно пояснял он и тут же добавил с досадой: — За два месяца так нас обложили разными приемами, экскурсиями — дышать нечем! Простой народ мы только и видели, что из окна автомобиля. А ну их к ляду! Расскажи лучше ты, Настя, о себе: как жилось, работалось? Напрасно мы не прихватили с собой твоего героя! Ты не видел его, Василий? Он твой тезка, но вернее будет... русский Иван. Простодушный рубаха-парень!
— Кирилл Иванович! — предостерегающе произнесла Настя.
— Разве я брякнул что-нибудь обидное? — в свою очередь возразил он с притворным удивлением.
В машине он предупредил Настю:
— С твоим героем мы отныне враги. Он добровольно тебя не уступит, несмотря на свое добродушие! И я не откажусь от тебя! Только сдается мне, дело не столько в твоем герое, сколько в тебе самой...
С этой поездки не проходило дня, чтобы Кирилл Иванович не напоминал о себе. Прочитав последние главы повести, написанные Настей в его отсутствие, он поздравил ее с успехом.
— Теперь начинай с первой главы и шлифуй, оттачивай каждое слово, каждую мысль. Характеры у героев выписаны, и все они расставлены по своим местам. Ты способная и у тебя железный зад! Засядешь — сделаешь!
Но Кирилл Иванович сам мешал Насте работать: то вызывал ее к себе в редакцию, то подавал за ней машину к институту. Первые минуты их встреч проходили, как правило, по-деловому. Он настолько вжился в ее повесть со своей безукоризненной памятью, что мог без рукописи подсказать, где следовало подчистить тот или иной эпизод, а где написать его заново и как именно.
Настя не могла не слушать его с почтительным уважением. Недаром Кирилл Иванович назвал себя однажды в шутку «дойной коровой», из него так и сыпались разные идеи, советы, и она пользовалась ими, отлично понимая, что они идут на пользу рукописи.
Сколько Настя ни давала себе обещаний держаться настороже, не проворонить нужную минуту, вовремя прервать их встречу, он, словно разгадав ее хитрость, всегда внезапно менял тему разговора, изо дня в день повторяя одно и то же.
Он больше не может, не хочет, наконец, ждать! У него есть благоустроенное жилье, куда она может переселиться на первое время.
— Предупреди мужа, ну, скажи ему, так и так... Ты же взрослая женщина, сама решай свою судьбу!
— Я уже решила ее давно, — безуспешно возражала Настя.
Он закипал гневом.
— То давно было. И ты его никогда не любила... Да, да! Теперь ты полюбила... Кого ты обманываешь?
Вскоре он сказал ей:
— Вот что, не лучше ли мне самому поговорить с ним. Эка невидаль — жена уходит от мужа!
Но едва Кирилл Иванович произнес эти слова, как сам был испуган происшедшей в Насте переменой.
— Попробуй только сунься к нему! — побледнев, пригрозила она, впервые называя его на «ты». — Не забывай — он отец моего Леньки, и сын любит его!
...Настя вздрогнула. Зазвенел звонок по всему институту, извещая о начале занятий. Она поспешно стала собирать раскрытые учебники и укладывать их в портфель.
Почти два часа она провела в полном одиночестве наедине со своими мыслями. Никто не потревожил ее, не спугнул. Спасибо за то заветным стенам. А звонок Кирилла Ивановича можно объяснить просто: узнал, наверное, от их руководителя творческого семинара о безуспешных попытках автора устроить рукопись в печать, ту самую рукопись, в которую вложено немало его труда, и пренебрег их решением больше никогда не видеться... Так, и только так! Напрасно ты обольщаешься, Анастасия Воронцова, будто он позвонил потому, что не выдержал, истосковался по чужой жене!