О сегодняшнем звонке следует обязательно сказать Василию, но поосторожнее. Сама с некоторых пор уверяла мужа в придирчивой, необоснованной требовательности главного редактора к ее повести, потому, дескать, она и обходит стороной возглавляемый им журнал. И вдруг...
«Да, вдруг! Раз позвал, стало быть, не прочь предложить помощь. Не отказываться же от нее, ибо я, мало сказать, устала бегать по издательствам, я близка к отчаянию!»
Г Л А В А IV
Если не кривить душой, а положа руку на сердце откровенно признаться себе, так ли уж был неожидан для нее звонок Кирилла Ивановича, то Настя должна бы была сказать — нет! Ибо все эти восемь месяцев она подсознательно не переставала ждать его, сначала мучительно, вздрагивая при каждом телефонном звонке и загораясь надеждой. Потом она уже не сомневалась, что пройдут год, два, наконец, и все уляжется в ее душе!
Нашла же она в себе решимость расстаться с ним ради сына. В чем Леня провинился перед нею? Как поймет он и как переживет разрыв матери с отцом при его-то столь неровном здоровье? По-матерински ли будет нанести ему такой удар? Пусть лучше она зажмет свое сердце в кулак, перестрадает молча. И Кирилл Иванович утешится. Зрелый, видавший виды мужчина — пожил небось в свое удовольствие!
Все в жизни имеет начало и конец. Все! Как и ее запоздало вспыхнувшее чувство к другому человеку... Не платить же за него нестерпимо дорогой ценой!
Стоило Насте вызвать в воображении весь ужас своей начисто разбитой жизни, как она готова была скорее отрубить себе руку, нежели поднять ее к телефону! Кончено и слава богу, она осталась в привычной, налаженной жизни, не причинив зла ни сыну, ни мужу, которого тоже следовало пожалеть. Как хорошо и как давно они знают друг друга...
Знакомства, как такового, не было. Работали в одном цехе, при встречах здоровались. На собраниях часто сидели рядом. Однажды Василий увязался проводить ее до общежития. В комнату не зашел, распрощался у крыльца, по всем признакам смущенный любопытными девчонками, облепившими окна.
— Ничего себе, подцепила добра молодца, — похвалили они Настиного провожатого. — Пожалуй, повиднее твоих стихотворцев будет!
— Да, недурен! — лишь бы сказать что-нибудь, не задумываясь, отвечала Настя.
Потом несколько дней спустя, когда Василий пригласил ее в Сокольнический парк покататься на каруселях, она как следует рассмотрела своего кавалера.
Добрый молодец с ухаживаниями не навязывался, вел себя с девушкой по-товарищески, поговорить находил о чем. Рассказал, как брал расчет на заводе, год работал лесорубом на Севере. Не постеснялся признаться почему: заболела сестренка, нужны были деньги, чтобы отправить ее пожить на Юге, закрепить лечение.
— Ты ее, между прочим, должна знать. В одном потоке в ФЗУ учились. Она помнит тебя!
Настя не помнила, но поинтересовалась, как сложилась дальше судьба сестры.
— Нормально сложилась. Правда, она по совету врачей из цеха перевелась в контору. Там ее облюбовал один инженер. Ждут пацана. Собираются назвать Васюткой в мою честь! — как-то особенно по-доброму улыбаясь, рассказывал Василий.
— У вас, должно быть, очень дружная семья! — сказала Настя.
Они шли по широкой липовой алле к пруду. Присутствие весны, набухающих почек, тонкой свежести апрельского воздуха давало о себе знать — дышалось легко, усталости после рабочего дня как не бывало.
Василий не сразу ответил, а когда заговорил, голос его звучал глуховато, чуть взволнованно.
— Ничего живем. Делить нам нечего. Отца с полгода назад похоронили, так что теснее стали друг к дружке.
Настя с сочувствием взглянула на своего спутника. Несколько шагов они прошли молча. Потом Настя спросила:
— А почему ты меня позвал именно в Сокольники?
Он вдруг вспыхнул, притворно закашлялся, но быстро преодолел свое смущение.
— Ладно, я скажу... — Василий помедлил, как-то по-особенному проницательно присматриваясь к девушке. — Я живу здесь рядом, на просеке...
У Насти вырвался возглас удивления: живет рядом, а все равно провожает ее в другой конец города до самого общежития!
— Да, я живу рядом, — настойчиво повторил он. — И мое желание — зазвать тебя к нам, познакомить с матушкой...