Настя откровенно залюбовалась им. Отважно парень признается в своих чувствах и о матери как хорошо сказал — такого огорчить жалко!
— Хорошо, Вася, я с удовольствием зайду к вам, только в другой раз!
— В другой так в другой, я подожду!
В середине месяца, после получки, Василий пригласил Настю в Большой театр на «Сказку о царе Салтане». Они сидели близко к сцене. Василий в темно-синем костюме, Настя в голубом крепдешиновом платье.
Поднялся занавес над сценой. Появился дворец Салтана с широкими ковровыми лавками по стенам и у окон, с цветными ромбообразными стеклами, за которыми просвечивались силуэты дворцовых теремов с высокими крышами, пышные одежды, сверкающие каменья на женских кокошниках, расшитые сапожки с загнутыми вверх носками — вся та далекая старина добродушно-жестоких, придурковатых царей, жившая в воображении еще с детских лет, когда впервые были прочитаны сказки Пушкина, теперь воочию предстала перед глазами Насти.
С появлением в сказке чудом спасенного сына царя Салтана Настя невольно покосилась на своего кавалера. Если Василия с его глазищами, слегка вздернутым носом на свежем круглом лице нарядить в островерхую шапку и бархатный кафтан Гвидона, то Белая Лебедь вполне может величать его «князь ты мой прекрасный!».
На обратном пути из театра половину дороги Василий с Настей шли пешком. Пребывая в отличном настроении, Настя читала свои стихи, а Василий сдержанно, но умно, к ее удивлению, разбирал их.
Настя не удержалась, рассказала ему про письмо Демьяна Бедного, на память процитировала начало:
«Настенька, вы определенно большая умница!..»
— Ну, под этой строкой я со всем моим удовольствием могу подписаться! — воскликнул Василий.
— Спасибо! — снисходительно поблагодарила Настя и как бы между прочим заметила, что на днях должен состояться ее творческий отчет в кабинете рабочего автора. Пригласительные билеты, а их более сотни, уже отпечатаны и разосланы.
Василий поинтересовался, в чем заключается такой отчет.
— Свое что-нибудь прочитаю, затем будут выступления. Обычно на подобных мероприятиях предпочитают курить фимиам... — небрежно пояснила Настя.
— Мне нельзя разжиться одним билетиком?
— Нельзя, Вася, поздно уже, — явно говоря неправду, отказала Настя, вспомнив, что на вечере обещали быть ее друзья — «литературные пареньки», а они языкастые, догадливые. Начнут потом донимать ее новым поклонником.
«Литературными пареньками» Настя называла своих сподвижников по литобъединению при одном журнале, где она была признана «своей, на уровне». Начинающие прозаики и поэты с юношеской самонадеянностью приписывали себе исключительное право на утонченность чувств и глубину переживаний, отказывая в том прочим людям, не причастным к миру искусства. По этой теории следовало, что Василий в интеллектуальном смысле значительно ниже их, и его сам бог велел выставить перед девушкой в невыгодном свете. После же сегодняшнего вечера Насте не хотелось Василия Майорова отдавать на растерзание «литературным паренькам».
У подъезда общежития, двухэтажного стандартного дома, взглянув на светящееся в их комнате окно, она поторопилась протянуть кавалеру руку.
— Благодарю за чудесно проведенный вечер!
Напевая, Настя поднялась по лестнице в комнату на четверых, где не особенно заботились об уюте. Поначалу, когда вселяли после барака в этот казавшийся им верхом благоустроенности дом с туалетом и раковиной, рвение было: сложившись, купили клеенку на стол, раздобыли горшок герани для украшения окна, да на том и успокоились. Самая хозяйственная из всей четверки, Клава Кузнецова, и та быстро сдалась.
Настю в комнате поджидали с расспросами: как и что в Большом театре, в котором им еще не доводилось побывать. Послушать Настю одно удовольствие: так все распишет, будто сами только что оттуда.
Настиным поклонником не интересовались — много их у нее, только никто ей всерьез не нравится после Федора Коптева!
На свой творческий отчет Настя отправилась в спокойном расположении духа, что перед отходом она успела зафиксировать в дневнике.
В кабинете рабочего автора при ВЦСПС все места были заняты. Приглашенные литкружковцы с московских предприятий пришли настроенными деловито, с карандашами и блокнотами, о чем не без заковырки поведал Насте Владимир Ивлев.
Настя удивилась его недоброжелательности, пожала плечами: ну, с карандашами, и что? Недаром «литературные пареньки» серьезно утверждали, что если выдать забытый рассказ Льва Толстого под своим именем, то и гениального старца не пощадят невежды!