Потом Василий предложил отревевшейся Насте умыться под брызгами фонтана, прежде чем зайти перекусить в кафе.
Знакомство с его матерью на сегодня откладывалось, но оно должно было обязательно в скором времени состояться, в чем уже не сомневался Василий!
Отныне отсчет времени для Насти и Василия шел с того незабываемого, так много изменившего в их жизни вечера в парке! И хотя между ними еще ничего определенного не было сказано, однако оба чувствовали, что все уже предрешено. Расставаясь вечером, они утром в цехе должны были пусть мимоходом, но увидеть друг друга, обменяться улыбками, взглядом. После работы, оставив все дела, они бросались в переполненный трамвай и уезжали в свой мир. Художественные выставки, концертные залы, прогулочные катера по Москве-реке — все виденное и слышанное ими в эту пору никогда раньше не доставляло им того наслаждения и неизгладимого очарования, которое они испытывали теперь вдвоем!
Домой Настя возвращалась поздно: быстро раздевалась, тушила свет. Говорливость ее будто иссякла: девчонки терялись в догадках. Клава сердилась: разве так должны поступать подруги?
Телеграмма от Ксении Николаевны развязала Насте язык:
— Все, девчонки! Получила от мамы благословение, последние денечки с вами кукую. Замуж выхожу!
— За кого, ты шутишь?
— Вполне серьезно, Клавочка. За Василия Майорова.
— Ой, не верю! Разве ты любишь его?
— Как сказать. Люблю, не люблю — понятия растяжимые. По-моему, выйти замуж — это все равно что лотерейный билет вытянуть. Я верю в свой билет! Потому и выхожу. Вася — человек, который мне нужен: серьезный, заботливый...
Клава исподлобья, не мигая смотрела на свою обожаемую, по всем статьям, как ей казалось, превосходящую ее подругу, и никак не могла смириться с мыслью, что о столь важном событии в жизни Насти она узнает со всеми вместе. Ну, не обидно ли это!..
— Девчонки, что я вижу? Вы никак рассердились на меня? Напрасно. Дело серьезное, я предпочитала решать его без чьих-либо нажимов, подсказок. Дружбу впредь, надеюсь, порывать не станем? Верно, Кланечка?
Она протянула ей руку. Клава руки не взяла, бросилась на шею, всхлипнула. Потом, утерев слезы ладошками, улыбаясь, проговорила врастяжку:
— Ох, не будет мне отныне от Филиппа Клейстерова отбоя! — и, помедлив, весело закончила: — Благой пример не в урон. Возьмем и мы обкрутимся!
И поженились год спустя. Настя записала тогда в дневнике: «Клавину свадьбу справляли у нас в доме. Целых два дня гуляли. Пишу это, а Клава стоит рядом, клянчит разрешения написать несколько строчек в мой дневник. Увековечиться пожелала. Даю...»
«Филипп и Василий — парни наидостойнейшие! Но фамилия у моего избранника не из лучших, и я остаюсь при своей. Вася Майоров как супруг может служить образцом моему Филе: хлопотлив, заботлив, обожает жену, любит своего отпрыска. О Насте, поскольку она является моей подругой, умолчу. Она знает мое распрекрасное мнение о ней...»
Под записью стояло: «1940 год. 2 мая. Моя свадьба в Леничкин день рождения».
А чуть ниже ее, Настиной рукой:
«Уж очень высокопарно выражаешься, подружка! Впрочем, не взыщу, сойдет!»
Оставался год с небольшим до того воскресного утра, когда разом рухнула их молодая жизнь!
В дневнике это время уместилось на сорока страницах. Дальше — война!
«Час назад проводила Васю, судя по слухам, прямо в пекло, под Харьков, где идут ожесточенные бои. Его матушка, прощаясь с сыном накануне, сказала ему в дорогу: «Отныне у меня одна жаркая молитва, одна-единственная просьба к господу богу — вернуть мне моего голубчика Васю под родной кров живым и невредимым». И я, если бы верила в бога, просила бы его милости о том же самом».
...Настя захлопнула дневник, сидела неподвижно, устремив перед собой ничего не видящий взгляд. В эти минуты ей казалось: все, что было или могло быть с Кириллом Ивановичем, — предательство, необъяснимое наваждение...
«А может, все же объяснимое? — спросила она себя. — Ведь девяносто человек из ста обвинили бы меня в корыстных целях... Важной дамой при масштабном человеке захотелось быть и заодно на белых конях в литературу въехать! Кому-кому, а уж жене главного редактора солидного журнала все издательства доступны — пиши только!»
Увидев перед собой дневник на столе, она снова взяла его и наугад раскрыла.
На листке стояла дата: 11 февраля 1945 года.
«В скорбные минуты уныния и сомнений, которые иногда овладевают мною, я люблю перечитывать свои дневники. Глубоким безмятежным молодым счастьем веет на меня с их страниц, успокаивает, вселяет надежду, что встреча не за горами с «моим голубчиком Васей», как звала его покойная матушка, с тем самым Васей, которого я полюбила за его порядочность, серьезность и, разумеется, горячую любовь ко мне — всегда уравновешенную, правдивую!» — прочитала Настя, удивляясь своей тогдашней прозорливости.