Три следующие ночи были самыми тяжёлыми. Температура на улице поднялась. Всё начало таять. От нескончаемого снега с дождём я едва не сошёл с ума: вздрагивал от каждого удара капли о подоконник, совсем перестал читать, занавесил окна и сидел в тревожном ожидании, пока первые тёмно-серые лучики рассвета не касались стекла, но и тогда становилось легче лишь на мгновение. Потом за мной приезжала машина, Иван с шофёром подвозили до дома, но и там не было покоя. Дневной сон обязательно сопровождался кошмаром.
Грешным делом, я надеялся, что к середине месяца пропадёт кто-нибудь из местных, и жизнь пойдёт своим чередом, но страшная сила медлила и не объявлялась.
Потом вновь ударили морозы.
И вот, утром двадцатого числа всё случилось. У ворот станции остановилась служебная «буханка», и знакомая троица начала выбираться из салона. Я наблюдал за ними в затянутое инеем окно и своими глазами видел, как машина вместе с Иваном и шофёром, ещё не успевшими вылезти, подпрыгнула на месте и с грохотом рухнула на забор.
Свой следующий поступок я не могу объяснить. Не знаю, что щёлкнуло у меня в голове и о чём я вообще думал в тот момент, но зато отлично помню, что чувствовал. Сердце будто сдавила крепкая шершавая ладонь боевого командира, и телу был отдан безмолвный приказ. Я выбежал из сторожки и кинулся к дежурному, что в замешательстве стоял у ворот, просунул руку между железных прутьев и схватил бедолагу за предплечье. Тот от испуга закричал и дёрнулся, но я лишь усилил хватку.
До сих пор, закрывая глаза, я вижу этот ужасный снежный ком, взмывающий в синее предрассветное небо. Как ястреб, преследующий зайца, он выставил две омерзительных кисти, обрушился на дежурного, схватил его за плечи и принялся укутывать в снежный саван. Крик жертвы смешался с леденящим душу злобным рыком.
Я всё ещё держал несчастного, и моё тело то каменело от холода, то простреливалось сотней раскалённых игл. Мне оставалось лишь отступать и тянуть дежурного за собой. И вдруг из-под белого покрова вынырнула тощая бледная пятерня в чёрных бороздах и кривыми когтями вцепилась мне в плечо. Я взвыл от боли, ухватил мерзкую кисть обеими руками и несколько раз ударил её о железные прутья. Послышался противный хруст, и сила, пряча повреждённую конечность, дёрнулась так, что едва не впечатала меня в ворота. Освободившись, она понеслась в сторону леса, дежурный унёсся с ней. И клянусь, что видел, как исчез покров, и как бьющегося в конвульсиях мужика тащил на своём горбу нескладный худосочный урод.
На мои глаза будто накинули марлю. Ноги подогнулись, я упал на колени и пополз к опрокинутой машине. Шофёр заработал несколько переломов, Иван же отделался сильными ушибами, приземлившись на сиденья.
Втроём мы убрались подальше от станции, доковыляли до медпункта. Шофёра уложили на кушетку, а сами вышли во двор. Позвонили в полицию и фельдшеру Елене.
Иван протянул мне сигарету, я, некурящий, отказался.
— Покури, покури, — настоял он, — легче станет.
Дрожащими руками Иван поднёс ко мне зажигалку, я прикурил, наполнил рот дымом, выдохнул.
— Ничего, — протянул я.
— Ты не рот полоскай, а затягивайся. Чуть набери, а потом вдохни резко… Или «аптека» скажи.
Я глотнул горький дым. Где-то в основании горла будто закрылась заслонка. Я слегка наклонился и с хрипом откашлялся, а когда разогнулся, то зашатался от лёгкого головокружения. Страх отступил. Иван похлопал меня по спине:
— Всё, всё, нормально.
Я рассказал ему, что видел в поле. Он тяжело вздохнул, поджав губы, и прошептал:
— Хотя бы не так страшно теперь, когда знаешь… Как оно выглядит.
К восьми часам окончательно рассвело. К медпункту подошли Елена с продавщицей, а затем начали стягиваться и местные бабки. Слух о новом исчезновении прошёлся по селу быстрее, чем приехала полиция.
Участковый посадил нас с Иваном на заднее сиденье «бобика». Возвращаться на станцию было невыносимо, руки мои тряслись, а в глазах рябило. Иван держался молодцом, сидел ровно, но дёргающийся от ужаса подбородок выдавал его истинные чувства.
При свете место нападения выглядело особенно жутко. От ворот станции в сторону леса по снегу тянулся след из редких розовых пятен. Участковый не задавал много вопросов, лишь один раз переспросил, уверен ли я, что видел нечто похожее на человека. Потом он отвёз нас к медпункту, а сам вызвал ещё трёх полицейских и гусеничный трактор из райцентра. Об остальном я знаю только со слов Ивана: трактор расчистил дорогу до леса, туда выехали оперативники, повозились немного со следами крови и вскоре вернулись.
День прошёл на удивление быстро. Я сидел в медпункте, слушал разговоры местных, дремал. После закрытия пошёл в магазин, где продавщица за все страдания бесплатно отпустила мне три бутылочки пива. По дороге встретил Ивана, он сказал, что этой ночью подежурит сам.