Перед сном я выпил, но спал всё равно беспокойно, с включённым светом. Никак не мог понять, во что мне не верится больше: во всё произошедшее или в то, что этот закономерный февральский кошмар закончился и повторится лишь через два года.
Но ужас не спешил заканчиваться.
Посреди ночи я отчётливо услышал шаги. Кто-то бродил под окнами, рычал и хрипло пыхтел. Разморённый, я списывал все жуткие звуки на игру воображения. А ночной гость тем временем одним ударом разбил стекло.
С воем в комнату ворвался ветер. Я не издал ни звука, глаза взорвались слезами, лицо болезненно перекосилось от испуга. Я ждал нападения, но чувствовал, что не смогу сражаться. Мне пришлось сползти на пол, юркнуть под кровать и недвижимо, как покойник, пролежать там до рассвета. Однако в дом так никто и не залез.
Утром на станцию прибыла бригада ремонтников, Иван возился с ними. Из медпункта меня тоже отпустили: Елена сказала, что уговор о моём отдыхе до марта остаётся в силе.
Но я никак не мог прийти в себя, казалось, что оскорблённое зло переключилось персонально на меня. Был лишь один человек, способный успокоить холодом своего рассудка — Антон. Настоящий мужик, сильный духом, несмотря на возраст.
Я смело шагнул к нему во двор, ступил на крыльцо и вдруг остолбенел. Из крайнего сарая вышла очаровательная девушка, не старше двадцати лет. Точёную фигуру она прятала под потёртым клетчатым бушлатом.
— Здравствуйте… — прошамкал я и услышал, что голос мой дрожит.
Я потом долго думал, в какой же момент ко мне пришло осознание. Так вот, в этот самый миг пазл сложился. Мысль окрепла и явила себя, оставалось только её принять.
— Ой, Вадик, — пролепетала она моё имя, как мелодию. — Ты к Антону? Он сейчас отдыхает, нездоровится чего-то.
— Тоня?.. — прохрипел я полушёпотом.
Девушка неподдельно удивилась и кивнула.
— Как… — я глотал слова, боясь разговаривать с ней. — Как здоровье?
Тоня пожала плечами.
— Хорошо, выспалась, вон, все дела с утра переделала, сил полно… Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
Она и дальше говорила что-то, но я уже не слышал. Уши заложило. Перед глазами летали полупрозрачные мушки, по форме напоминающие жуткую когтистую лапу. Я смотрел на руки Тони, гладенькие, молодые, и силился разглядеть в них ужасные черты. Но вдруг наши взгляды встретились, и мои скверные мысли точно вывернулась наизнанку. Я всё понял, и разум тут же отключился, как от перегрузки.
Сознание будто отделилось от меня и витало где-то над матовыми полями, пока измученное страхом тело искало хозяина дома. Я помню, как увидел Антона, совершенно бледного, лежащего на кровати с перевязанной рукой. Помню, как прикрыл ладонью свой рот, из которого вот-вот вырвался бы вопль.
Хруст ломающейся кости всплыл в моей памяти и зазвучал в унисон с щелчком выпущенного лезвия выкидного ножа.
Тоня завизжала где-то позади, её маленькие хрупкие ручки застучали по моей спине, и в это мгновение в тело вернулось сознание. Я хотел выговориться, но с трудом выдавил из себя лишь скупое:
— Февраль…
И принялся беспощадно колоть бледное тело, у которого не осталось сил сопротивляться.
С Антоном было покончено, Тоня кинулась к нему, упала на пол у кровати и забилась в истерике. А я вышел на улицу и поковылял к себе.
Вскоре приехал полицейский «бобик».
* * *
Не знаю, посадят или нет. Никаких иных мотивов, кроме спасения села, у меня не было. Сам не знаю, на кой чёрт оно мне сдалось, видимо, истории человеческих трагедий задели какие-то струнки в моей душе. Но теперь-то в запасе куча времени, чтобы это обдумать.
Следствие, конечно, поднимет старые дела и тоже увидит пугающую закономерность таинственных исчезновений и уж точно сможет убедиться, что жена убитого выглядит слишком молодо для семидесятилетней старушки.
Я искренне верю, что ужас, затянувшийся на двадцать лет, — это дело рук не колдуньи и не обезличенной лесной нечисти или эфемерной болезни, воплощённой в некоем существе, а конкретного лживого чудовища.
Терпеть не могу этого занудного суждения, что «настоящие монстры — это мы, люди». Нет. В этой истории монстр оказался просто похожим на человека. Пусть и не лишённый нежных чувств к своей любимой, он был готов убивать чужих любимых, отбирая их жизнь в обмен на здоровье Тонюшки.
Антон действовал умно, мистифицируя похищения так, чтобы все связывали их с февральским пожаром и смертью колдуньи. За два года его Тонюшка дряхлела, и ко времени новой жатвы её нечистые года начинали испаряться всё быстрее. Мужу приходилось восполнять их запас. Но сам он старел, терял хватку и даже в обличии снежной твари работал грязнее. Наконец, Антон оступился и был мной уничтожен.