В детстве, глядя на эту фотографию, ему казалось, что отец как будто смотрит на него и подмигивает, мол: “Не дрейфь, Пашка — держи хвост пистолетом”. И Паша всегда в трудные времена брал эту фотографию и, долго глядя на отца, без слов разговаривал с ним. На протяжении всего детства отец всегда поддерживал его, давал советы, корил за то, что огорчает мать после драки в школе или когда они ночью с пацанами ограбили продуктовый магазин, и мать бегала к участковому и просила его закрыть дело, и дядя Вася, который хорошо знал отца, не дал делу хода.
Но фото уже давно перестало разговаривать с ним. Лицо с фотографии отца молчало, и Паша снова и снова спрашивал его: “Подскажи, что мне делать, как мне жить?” Но сколько он ни пытался услышать ответ — ответа не было.
Паша открыл ящик буфета и достал самодельный нож – выкидуху, доставшийся ему в наследство от отца. В детстве он таскал его с собой, даже сшил из кожи ножны, чтобы носить его на голени под штанами. Но потом оставлял дома — боялся, что потеряет или отнимут менты. Паша решил забрать его и положил вместе с ножнами в карман куртки.
Мать успела нажарить блинов, разогрела щи, и Паша, плотно поев, вышел во двор. Он достал ключ, спрятанный в дровнице, и открыл навесной замок сарая, где валялось старое барахло: велосипед без резины, санки, какие-то бочки и кадушки, и, пройдя в дальний угол, отодвинул большую старую металлическую бочку. Под ней оказалась аккуратная квадратная яма в земляном полу, а в ней металлический ящик военного образца. Паша открыл крышку ящика. Внутри оказался пакет, и в нём две увесистые пачки — рублей и долларов. Деньги, которые Паша откладывал на новую жизнь — чтобы когда-нибудь уехать навсегда из этого города.
Паша достал несколько крупных купюр из каждой пачки и убрал всё на место, закрыл крышку и подвинул обратно бочку. Он запер сарай на замок и спрятал ключ в дровнице. Войдя в дом, он сразу с порога сказал матери:
— Всё мам, я поехал.
— Паша, сынок, может, останешься на ночь? — как обычно, начала упрашивать его мать, — А я завтра пораньше встану — пирожков тебе напеку?
— Не могу — дел полно, мам, — Паша подошёл и обнял мать, — Тебе деньги нужны?
— Нет, сынок, зачем мне деньги? Пенсии хватает, — начала сразу отказываться она, зная, что сейчас сын начнёт предлагать деньги, — Когда ты приедешь ещё, Паша?
Она положила ему на щёки тёплые морщинистые руки и посмотрела в глаза.
— Ты какой-то грустный, Паша, — глядя на него с участием, сказала она, — Глаза у тебя грустные. У тебя всё хорошо?
— Да, мам, всё хорошо, — ответил Паша и поцеловал её в лоб, — Всё, мне ехать надо.
Он направился к выходу.
— Я тебя провожу, — мать, накидывая на себя тёплую шаль, стала выходить следом. Но на полпути спохватилась:
— Подожди, я ж тебе гостинцы приготовила, — мать вернулась обратно в дом и вышла, держа в руках кулёк, — Hа, Паша, приедешь домой, покушаешь.
— Мама, да не надо мне, — начал было возражать сын, но против воли матери не устоял.
— Возьми, возьми — Тут блины, и баночку варенья я тебе положила, земляничного, как ты любишь.
— Ладно мам, спасибо, — Паша ещё раз обнял мать и поцеловал.
— Береги себя, сынок, — она перекрестила его, и, пока он садился в машину и выезжал, так и осталась стоять у ворот, провожая его, пока он не скрылся за поворотом.
— Храни тебя Бог, — прошептала она вполголоса и, вздохнув, вернулась в дом.
9.
Автомобиль Паши выехал за город и, проехав примерно километр, свернул на грунтовую ухабистую дорогу, которая вела к цыганскому поселку. Уже на подъезде к посёлку в глаза бросалась свалка по обеим сторонам дороги: раскуроченные стиральные машины, микроволновки, телевизоры и холодильники, из которых вытащили все, что можно было продать, а корпуса просто бросили; остовы полностью разобранных автомобилей. На этих кучах играли цыганские дети, одетые в рванье. Увидев машину, они начали махать руками и кричать, а проходившие мимо мужчины пытались остановить машину, заглядывая в салон.