Он хочет подняться, но не может — тело приковано к кровати. Зажмуривает глаза. Это все сон, надо проснуться.
— Нет! — кричит он и открывает глаза.
Картинка изменилась. Белый потолок, справа окно, сквозь широкую занавеску в комнату проникает тусклый свет. Он лежит на широкой кровати под белым одеялом, напротив — стена, оклеенная светлыми обоями, на стене картина — замок на горе, у подножья замка город. Паша пробует пошевелиться и поднять руки — у него получается.
Он поворачивает голову влево. Рядом кто-то спит. И вот этот кто-то разворачивается и поднимает голову — красивая девушка смотрит на него.
— Ты кричал? — спрашивает она сонным голосом, не открывая глаз.
И тут Паша вспоминает барную стойку, девушку с каре, её взгляд, как они входят в квартиру, потом занимаются любовью.
— София, — произносит он вслух, вспомнив её имя.
— Да? — спрашивает она, слегка приоткрыв глаза. Затем кладет голову ему на грудь: — Тебе приснился кошмар? Ты кричал во сне.
— Пить охота, — произносит Паша. В горле пересохло — он вчера порядочно выпил.
— Сейчас встаю, — промычала София, — ты завтракать будешь?
— Не откажусь, — отвечает Паша, окончательно придя в себя. Он кладёт свою руку на спину Софии, и рука начинает сползать вниз.
— А что у нас на завтрак? — спрашивает он, улыбаясь и кладя вторую руку рядом.
— Могу предложить тосты с омлетом или овсяную кашу, — отвечает София.
— И это всё? — спрашивает он наигранно, продолжая гладить её по спине, — можно мне спецменю, пожалуйста?
— Спецменю нужно еще заслужить, — отвечает София, начиная глубоко дышать.
Паша резко разворачивается вместе с ней и оказывается сверху: лицо Софии напротив его лица. Она открывает глаза и улыбается. Паша наклоняется к ней и целует в губы.
Через тридцать минут, приняв душ, он выходит на кухню, где София уже приготовила завтрак и поставила на стол.
— Как в лучших домах Лондона и Парижа, — пошутил Паша, садясь за стол и, глядя на часы на стене, продолжил: — Мне нужно бежать.
— Хорошо, — отвечает София. Она стоит возле плиты, держит в руках кружку с чаем и смотрит на Пашу. На ней короткий домашний шелковый халат. Паша любуется её стройными ножками.
— Мне тоже нужно собираться на учебу, — продолжает она, — а вечером съемки.
Паша кое-что вспомнил.
— Все хотел спросить тебя — что это был за человек, с которым ты разговаривала в ментовке?
— Не понимаю, о ком ты говоришь? — спросила в ответ София.
— На первом этаже, возле регистратуры, ты разговаривала с парнем — такой с серьезным лицом, похож на опера.
— Не знаю, я не помню, — ответила София, немного подумав.
После завтрака и чашки кофе уже в прихожей, когда он поднимал куртку, брошенную вчера на пол, неожиданно из кармана выпал пистолет и глухо ударился о пол. София серьезно на него посмотрела:
— Ты всё-таки бандит, — произнесла она без укора, как бы констатируя факт.
Паша положил пистолет обратно в карман, надел куртку и подошел к ней.
— Это тебя никак не коснется, обещаю, — произнес он, положив ладони на её щеки и глядя прямо в глаза, — если, конечно, ты захочешь еще встретиться?
— Запиши мой домашний номер, — ответила София через несколько секунд раздумья, — я бывает поздно возвращаюсь домой со съемок.
Через тридцать минут Паша подъезжал к своему дому. Возле подъезда у него возникло смутное чувство, что за ним наблюдают. Он оглянулся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного.
Через час, выйдя из подъезда и подходя к машине, он вновь испытал то же самое чувство, что кто-то на него пристально смотрит. Одновременно с этим возникло то самое ощущение, которое было во сне и в его видениях наяву. Открывая дверь автомобиля, ему показалось, что сейчас у него начнется новый приступ, но неожиданно он услышал мужской голос:
— Павел?
Паша повернул голову и увидел в нескольких метрах от себя того мужчину, которого видел возле барной стойки, в ментовке и во время приступа в зеркале. Он окинул его с головы до ног и отметил его спортивное телосложение: черные брюки, черная кожаная куртка, светлая рубашка, короткие темные волосы и суровое, недоброжелательное лицо. На вид ему было около тридцати лет. Он был одет как опер, его лицо и даже его голос выдавали в нём опера.