— София, он убьет тебя, — говорит он потерянным голосом и смотрит на нее. — Ты должна выстрелить в меня.
— Нет, Паша, нет, пожалуйста, приди в себя, — плачет София и держит его на мушке.
— София, ведь он убьет тебя, — пробормотал Паша, осознавая, что другого выхода нет.
— Паша, пожалуйста, ну пожалуйста, приди в себя, — София громко рыдает.
— Нет, все кончено, — произносит Паша, — убей меня.
София продолжает рыдать. Паша понимает, что времени нет: в любой момент появится Он и убьет ее. Он начинает медленно поднимать пистолет, глядя на нее.
— Паша, не надо, пожалуйста.
— София, стреляй, — произносит Паша.
Она качает головой. Он направил пистолет на нее.
— София, убей меня, — произносит он уже громко. София качает головой:
— Нет, нет, пожалуйста…
— Стреляй! — кричит Паша и видит, как София нажимает курок, и раздается выстрел. Он чувствует, как будто оса ужалила его в грудь, затем еще одна, еще одна. София продолжает стрелять: он видит огоньки, выскакивающие из черного дула, и чувствует, как неожиданно земля уходит из-под ног. И вдруг София начинает удаляться от него — все дальше и дальше, она что-то кричит, но он не слышит. Вокруг осколки стекол, и он проваливается куда-то и перестает чувствовать боль от укусов — боль превратилась в приятное тепло, и ему вдруг стало как-то даже комфортно, но только на долю секунды, потому что что-то большое ударяет его по спине и затылку. Ему снова больно, и только сейчас он понимает, что лежит на бетонном тротуаре, на него льется холодный дождь, а где-то высоко в окне София, но ему хочется спать — он закрывает глаза и проваливается в сон.
22.
Ветер. Быстро несущиеся облака на чёрном небе. Ветви деревьев прогибаются от порывов ветра. Шелест. Свист проводов. На многие километры вдоль грунтовой дороги стоят столбы, и ветер свистит в проводах. По обеим сторонам дороги колосится рожь — ветер играет в ниве и на фоне чёрного неба и быстро бегущих облаков волны спелой ржи. Вода капает из-под крана, и в тишине помещения каждая капля словно маленькая боль — короткая, но такая яркая, как жизнь. Рыжая нить как застывшая вспышка молнии внутри прозрачной сферы. Лампочка под серым потолком качается от сквозняка. На замазанных грязной краской окнах решётки — жизнь спряталась от мира. Жизнь всегда выскакивает из-под ног, стремится убежать куда-то. Паук медленно ползёт по стене — куда ты ползёшь, паук? Ты разве не видишь, что там, за стенами, за окнами, решётками, целый мир. Там рожь колосится в поле, там ветви деревьев ветер прижимает к земле, но он бессилен против воли, против желания жить. Жить. Терять контроль жизни, стремиться упасть в объятия трепещущего существования. Зачем? “Я мог бы жить, но это больше, чем я смогу в себя вместить”…
Едкий дым наполняет лёгкие и обещает покой — но вместо этого тупая боль. Дым поднимается вверх. В таком маленьком окурке так мало наслаждения — его хватает только на одну затяжку, а потом начинает плавиться фильтр, и пластмассовый дым оставляет горечь во рту. Паша сидит на корточках и берёт с кафельного пола ещё один короткий окурок. Чиркает зажигалка, но его хватает только на одну затяжку — зато тут же голова наполняется болью, лёгкие наливаются страхом, по венам бежит тоска.
Паша встаёт, и мир начинает кружиться, он чувствует холод — холодно пальцам, холодно лицу. Он упирается лбом в кафельную плитку на стене и смеётся. Трогает руками холодную и гладкую поверхность стены. Прижимается к ней щекой, и холод начинает проникать под кожу, просачивается в кости, добирается до каждой клетки и освобождает жизнь из плена плоти. Он идёт к двери камеры и открывает её. Выходит в коридор и идёт по коридору в ту сторону, где в маленьком окне с решётками горит свет. Поворачивает направо и оказывается ещё в одном коридоре. Продолжает идти вдоль закрытых дверей, за которыми столько чудес — но он должен добраться до выхода. И когда коридор заканчивается, он поворачивает налево и идёт по ещё одному длиннющему коридору, и вот наконец в конце его дверь. Он открывает её и выходит на улицу. Бетонная дорожка, ведущая к бетонному забору. На заборе в несколько рядов колючая проволока. В бетонной стене железная дверь, Паша открывает её и выходит в поле — оно укрыто снегом, и тапочки проваливаются в снег, но продолжает идти дальше. Тапочки всё время слетают с ног, и он выбрасывает их и идёт босиком — снег неглубокий — он только выпал. Впереди овраг — он спускается в него, и вдруг заяц выскакивает из-под ног и спешит убежать. Куда спешишь ты, заяц? Паша взбирается на склон оврага и идёт дальше по полю, доходит до здания, входит в подъезд и поднимается на лифте, выходит на площадку и подходит к двери, открывает её, и там его ждёт она — София.