— То есть ты не хочешь сказать нам, где ты сейчас находишься? — спросил Полковник и торжественно обменялся улыбкой с людьми в белых халатах, — хорошо, скажи тогда, что такое реальность?
Паша задумался — опять был вопрос с подковыркой. Он-то понимал, что хочет выманить у него Полковник, но готов был играть с ним и дальше.
— Все зависит от того, для кого эта реальность транслируется. Для Вас одна реальность, для, например, рыб другая реальность, а вот на эту картину транслируется третья реальность.
— И какая же реальность, как ты говоришь, транслируется для меня? — спросил Полковник.
— Ну, это только Вы сами можете знать…
— Хорошо, — перебил его Полковник, — какая же реальность транслируется для тебя и кем она транслируется?
— Правильнее было бы сказать не "кем", а "чем", — начал объяснять Паша, — то есть какой идеей. Ведь если есть идея, то вокруг неё может завязаться замысел, а потом сюжет и реализация через персонажей, помещённых внутрь сюжета и их взаимодействий.
— Ну ладно, — вдруг перебил Пашу тучный мужчина в халате, — в принципе все ясно. Давайте закругляться.
— Да, Паша, можешь идти, — сказал Полковник, и обратился к кому-то позади Паши — проводите пациента, пожалуйста.
Паша наконец-то был один. Он сидел на корточках, прислонившись к холодной стене и смотрел на лампочку, висевшую под потолком — круглый теплый шар света. Он опять провел их вокруг пальца. Они хотели раскусить его. Хитрыми вопросами Полковник хотел, чтобы он раскололся и рассказал, где он спрятал кейс с деньгами.
Паша широко улыбнулся. Нет, он не поведется на весь этот цирк, который они там устроили — переоделись во врачей и поставили все так, чтобы он поверил, что лежит в психушке. Ничего, ничего — он может долго делать вид, что он верит в их манипуляции с переодеванием. Он знает, что все эти люди, изображающие психов — переодетые сотрудники милиции. Они все здесь ради него.
Паша открыл широко рот в беззвучной улыбке. Он знает, что скоро выберется отсюда. Об его освобождении уже хлопочут. Не сегодня — завтра придет бумага, подписанная прокурором, и он выйдет отсюда. Сбросит все хвосты, заберет кейс и поедет к ней.
Она ждет его в условленном месте — София. Он закрыл глаза и представил её пред собой — её глаза, четкую линию губ, темные волосы — он чувствует их запах. Запах жизни, запах наслаждения, радости, любви, непреклонной кротости бытия в единстве всего. Вещи созданы из мыслей. В тонких жилках жизнь так хрупка — она трется об рукав, желтые пятна от сигарет на пальцах, что там, в закоулках прокуренного туалета, в искренности холодного кафеля, в капающей воде, в корявой надписи на стене. Сколько шагов вдоль стены с окном? раз, два, три, четыре, пять, зачем здесь окно, если оно закрашено глухой краской? шесть, семь, восемь, что отражают эти кафельные плитки, если все равно мир пустой? девять, десять, одиннадцать, нет нужно считать в обратном порядке, чтобы вернуть потерянный когда-то порядок вещей: десять, девять, восемь: запах прелого колючего сена; семь, шесть, пять: книжка-раскраска, цветные карандаши, смех; четыре, три, два, один: причудливый узор на обоях в уютной детской, голос матери; ноль.
Конец.
Конец