Пройдя мимо столов Паша с Артёмом подошли к двери приватной комнаты для Vip-персон, возле которой стоял высокий парень в рубашке с рацией. Он узнал Артёма и поздоровался.
— Привет, Артём. Степаныч ждёт вас.
Он открыл им дверь, и они прошли внутрь. В просторной комнате был приятный полумрак. Одна стена была полностью застеклена и выходила на деревянную веранду, за которой располагался импровизированный дзен-сад, с карликовыми деревьями, островками газонов, прудом с мостиком и усыпанными гравием дорожками. Напротив стеклянной двери находился большой камин, обрамленный малахитом, в котором потрескивали дрова.
Правее камина стоял широкий резной стол на двенадцать персон с расположенными вокруг него резными стульями с высокими спинками. Во главе стола сидел пожилой мужчина с короткими седыми волосами и тяжелыми морщинами на лице. На нём был простой вязаный свитер, и он сосредоточенно смотрел на шахматные фигуры, стоящие перед ним на доске.
Когда к нему подошли Артём с Пашей, он, не глядя на них и продолжая всматриваться в фигуры, произнес:
— Артём, тебя только за смертью посылать.
— Извини, Степаныч, накладочка вышла, — ответил Артём. Затем достал из кармана две пачки, которые он забрал у Климова, и положил их на стол.
Степаныч молча взял деньги и бросил их на журнальный столик, стоящий рядом.
— Иди, Артём, погуляй. Я пока с твоим корешем побалякаю.
Артём, поймав взгляд Паши, хлопнул его по плечу и вышел из комнаты.
— Хороший парень Артём, — сказал Степаныч, когда дверь закрылась, — на отца своего похож. Зарезали его в семьдесят восьмом на этапе… Да ты садись — что ты стоишь? В ногах правды нет.
Паша отодвинул стул и сел. Степаныч продолжал сосредоточенно смотреть на фигуры.
— Кликуха у тебя смешная — Февраль, — наконец произнес он, по-прежнему не глядя на Пашу, — что она значит?
— Долгая история, — коротко ответил Паша, глядя перед собой.
— Не хочешь рассказывать, значит? — после небольшой паузы произнес Степаныч, — ну, дело твоё. Это мне, старику, торопиться некуда, а ты еще молодой. Как там говорится: «Живи быстро, умри молодым, оставь красивый труп»?
Паша молчал. Степаныч откинулся на стул и, взяв со стола пачку сигарет и костяной мундштук, вставил в него сигарету, затем взял мундштук в зубы и, чиркнув спичкой о коробок, прикурил, закрыв сигарету ладонями, как будто защищая пламя от ветра. Бросив коробок на стол, он произнес, не вытаскивая мундштук изо рта:
— Да, ты кури, Февраль, что ты сидишь как не родной?
Паша достал сигареты из куртки и прикурил, подвинув к себе хрустальную пепельницу.
— А ты знаешь, какое у меня погоняло было? — спросил Степаныч, прищурив глаза, глядя на Пашу.
— Знаю — Почтальон, — ответил Паша.
— А знаешь, почему?
— Нет, — ответил Паша и покачал головой.
— Дружок у меня был в интернате, Коля Сивый. Говорит он мне как-то: “Хочешь трёху заработать”? — (три рубля, значит). Я говорю: “Хочу, а что нужно сделать?”. “А нужно, — говорит, — почтальоном поработать — пакет отвезти людям”. Мне тогда только двенадцать исполнилось, а ему уже шестнадцать было. Для меня, пацана, деньги огромные — я согласился. Он мне этот пакет дает, а пакет запечатанный, что в пакете — не знаю. Приношу его, значит, людям, отдаю и хочу уйти, а они, значит, беглые — на хате гасятся от мусоров. “Погоди, — говорят, — не спеши, пацанчик”. Открывают пакет, а там, значит, вместо денег — макулатура. Это я уже потом узнал, что они вместе со старшим братом Коли кассу взяли — их повязали, а его брат соскочил. Вот они за своей долей и пришли. Ну, брат Коли и послал его деньги передать своим кентам, а тот меня вместо себя отправил. Ну, они, значит, достают нож и говорят: “мы тебя сейчас, малец, по кусочкам резать будем, и по частям отправим обратно, ты-то, наверное, деньги не брал, но тех, кто такие новости приносит, пускают в расход”. Я вижу, что моё дело худо, и понимаю, кто меня кинул. Говорю им: “дайте мне сутки — я вам деньги принесу”. Не знаю, то ли я убедил их, то ли мне шанс решили дать, но вернулся я в эту же ночь в интернат и подкрался к Коле, который спал. Приставил заточку к горлу и говорю: “а ну, пойдём со мной в туалет, заорешь — сонную артерию перережу, а потом истыкаю ножом”. Увел его, значит, в туалет и начал пытать — порезал его хорошо тогда. Но зато он сознался и рассказал, где деньги спрятал. Я в эту же ночь деньги и отнёс на хату. Ну, а когда вернулся, то поехал по этапу, а Коля Сивый инвалидом так и остался на всю жизнь. После этого кликуха эта и прилипла ко мне.