— Вашему Мише сейчас бы было двадцать два. Взрослый человек.
— Да. — Он кивнул, лицо его оставалось абсолютно спокойным, хотя Лелька каким-то обостренным внутренним чувством понимала, как непросто дается ему это спокойствие. Рана болела до сих пор, и никакое время не могло полностью затянуть и зарубцевать ее. — Большой уже, институт бы заканчивал. Интересно, каким человеком бы стал? Но… Этого я уже никогда не узнаю.
— А ваша бывшая жена?
— Живет. Вышла замуж, родила дочь. Общие знакомые иногда пытаются мне рассказать, как она живет, но мне неинтересно, если честно. Думаю, что в последние годы она тоже утратила ко мне интерес. Знать, что я пьянь подзаборная, было пикантно. Грело самолюбие, подтверждало в принятом решении, а сейчас… Не помер. Не спился, но и олигархом не стал. Никто и звать меня никак.
— Неправда! — горячо воскликнула Лелька. — Дима, вы талантливый кинолог. У вас призвание — с собаками заниматься, и человек вы неравнодушный к чужой беде. А это по нынешним временам немало.
— Спасибо. — Он улыбнулся той горячности, с которой она кинулась на его защиту. — Люба, уже четыре утра, давайте-ка я домой пойду. Вам поспать нужно хотя бы немного, иначе как вы завтра работать будете? С Цезарем все в порядке. — Он посмотрел на ровно дышащую во сне собаку. — Завтра Вовка придет. А послезавтра в обычное время в парке встретимся, на тренировке, хорошо?
— Хорошо. — Лелька как зачарованная вышла вслед за ним из кухни в прихожую и наблюдала, как он шнурует свои высокие ботинки. — Дима, у меня есть предложение, может быть, несколько странное, — неожиданно сказала она. Он внимательно посмотрел на нее.
— Мы с Максом сразу после Нового года уезжаем на недельку в деревню, кататься на лыжах и дышать свежим воздухом. Он же у меня книжный червь, ему нужно на свежем воздухе бывать. У нас самый обычный деревенский дом, с удобствами, правда, я провела и воду, и канализацию, но ничего сверхъестественного, я же не олигарх. Разумеется, мы Цезаря с собой возьмем. Может быть, вы с нами поедете, хотя бы на несколько дней? Потренировать Цезаря. Да и Максим… Он так к вам привык. Парню нужен мужской пригляд, поэтому он так к вам привязался. Он рад будет, если вы согласитесь.
— А вы? — тихо спросил он и, взяв Лельку за плечи, повернул ее к себе лицом, чтобы внимательно посмотреть в бездонные серые глаза.
— Что я? — Ее голос тоже упал почти до шепота.
— Вы будете рады, если я соглашусь?
— Это имеет значение?
— Основополагающее.
— Тогда да. Я буду рада. Сильнее, чем Цезарь. И больше, чем Максим. — Она смотрела ему прямо в глаза, и взгляд ее был тверд и бесстрашен. Она ничего не боялась, эта решительная, умопомрачительная женщина, от одного вида которой его мозг заполнялся ярко-красными всполохами внутреннего огня.
— Тогда я принимаю ваше приглашение. — Он отпустил ее плечи, накинул куртку и шагнул за порог. Мягко хлопнула входная дверь, и Лелька, как-то разом обессилев, села на кафельный пол в коридоре.
Глава 11
Новогодние игрушки, свечи и хлопушки
Я снова на год моложе, чем буду в следующем январе.
Конец декабря был для Лельки самым любимым временем в году. В эти дни ее всегда охватывало предвкушение чуда, которое обязательно случится после того, как пробьют куранты. И само по себе предвкушение значило для нее гораздо больше, чем новогодняя ночь, подарки под елкой и последующие чудеса, которые, как правило, не происходили.
Елку в их семье всегда ставили живую. Чудесный запах хвои, растекающийся по комнате, был для Лельки с раннего детства главным атрибутом новогоднего праздника. Елку из деревни привозил дед. И уже числа с пятнадцатого декабря Лелька с замиранием сердца каждый вечер ждала звонка в дверь, шуршания мягких лап по длинному общему барачному коридору и самого появления в комнате сначала елки, занимающей весь дверной проем, а потом улыбающегося сквозь колючие иголки деда.
Елку затаскивали в комнату, и пока она оттаивала в тепле у печки, начиная раскрывать свой неповторимый аромат, они вместе с дедом, отдуваясь, пили чай с присланными бабушкой деревенскими пирогами.
Мама доставала деревянную крестовину, припрятанную в недрах большого сундука, и дед, напившись чаю, устанавливал елку, которая нахально раскидывала лапы по их небольшой комнате, горделиво занимая все пространство.
Это было так чудесно, что маленькая Лелька с замиранием сердца стояла и смотрела на величественную красавицу в зеленой шубе. Иногда, пусть и не каждый год, попадалась елка с шишками, и тогда чудо становилось законченным, от его совершенства хотелось плакать.