— А четвертый парень? — снова спросила Лелька.
— Леша Константинов. Он никогда не занимался с Гоголиным. И никаких успехов в учебе вообще не показывал. Прогуливал уроки, хотел после школы работать идти. Никакой мечты об институте у него не было. Так что тут непонятно.
— Вот что. — Лелька решительно хлопнула ладонями по кухонному столу. Жалобно звякнуло стекло столешницы. — Наплевать мне на все в мире олимпиады, но больше мой сын заниматься с этим упырем не будет. Я ему запрещу даже близко к Гоголину подходить.
— А если это не он? — резонно заметила Инна. — Четвертый-то парень всю картину портит. Ты уже хотела кинологу своему от ворот поворот дать, когда думала, что он маньяк, а он вполне себе приличный мужик оказался. На радость некоторым. — Она ловко увернулась от запущенной в нее сушки. — И тут — то же самое. Будешь глупо выглядеть. Что ты Максу скажешь? Я считаю, что твой преподаватель — серийный убийца?
— А что мне делать? Сидеть и ждать, пока Максима задушат?! — закричала Лелька и тут же осеклась, испуганно посмотрев на закрытую дверь. — Одно исключение еще ничего не доказывает. Надо проверить, может, он с Гоголиным каким-то другим образом был связан.
— Да Ванька проверяет, — кивнула Инна. — Он в этот след вцепился зубами, не вырвать. Психует, что они сами такой закономерности не заметили. Видели, что парни из разных школ, и успокоились на этом. Тем более что между убийствами времени довольно много проходило. А насчет того, что тебе делать… Они ведь в школе занимаются?
— Да. — Лелька кивнула, спрятав руки между коленями. Ей почему-то стало отчаянно холодно.
— Вот и предупреди Макса, чтобы ни на какие занятия, кроме как в школе, не соглашался. И главное — никогда и ни при каких обстоятельствах не приближался к Митинскому пустырю.
Глава 12
Причуды воображения
Есть время работать, и есть время любить. Никакого другого времени не остается.
Белизна снега, расстилающегося вдоль излучины реки, резала глаз. Снег под лыжами слегка хрустел на двенадцатиградусном морозе. Деревня, в которой стоял дом, была обжитой. Здесь обитали круглый год, летом естественно увеличивая население за счет дачников, но и зимой над трубами вился дым, по субботам вкусно пахло пирогами, чистилась дорога, по которой приезжала автолавка с нехитрой снедью, а главное — звучали детские голоса.
Потому и лыжня выглядела укатанной и крепкой. Детвора гоняла на лыжах не только в свободное от учебы время, но и в школу, расположенную в полутора километрах, за излучиной реки, предпочитала добираться таким образом.
Лелька остановилась, чтобы немного отдышаться, и воткнула палки в снег. Ах, как она любила кататься на лыжах! С детства, приезжая к бабушке на каникулы, она в любую удобную минутку хватала лыжи и неслась к реке, чтобы оттолкнуться палками и заскользить, чувствуя ветер в ушах и небывалую свободу внутри.
Лыжи у нее тогда были простенькие, деревянные, с резиновыми креплениями, натягивающимися на валенки. Сейчас она каталась на беговых лыжах немецкой марки «Фишер», стоивших неприлично дорого для непрофессионала, встающего на них не более десятка раз за сезон, но отказывать себе в разумных удовольствиях Лелька не привыкла, а лыжи в ее табели о рангах как раз проходили по графе «разумное удовольствие».
У Максима были лыжи попроще, тем более что ее неспортивный мальчик от катания на них всячески увиливал, предпочитая поваляться с книжкой на диване. Она и не настаивала. Скользить по лыжне вдоль берегов, заросших замерзшей ивой, навстречу солнцу и думать о чем-то своем было для нее психологической разгрузкой, предполагавшей обязательное уединение. Им было хорошо вдвоем — ей и лыжне, и никто другой для компании не требовался. Даже Максим.
Опираясь на палки, она прищурилась и посмотрела вдаль, где солнце огромной собакой разлеглось на линии горизонта и, высунув жаркий огненный язык, жадно ело снег, которым была покрыта река. Собаки Лельке теперь виделись везде. Вот и солнце было похоже на бело-рыжего лабрадора с длинной мордой и веселыми висячими ушами.
Радуясь своему причудливому воображению, Лелька рассмеялась и повернула назад, к дому. Каталась она уже два часа, время близилось к полудню, и можно было возвращаться, отряхиваясь от снега, снимать лыжную амуницию (к слову, тоже весьма недешевую), любовно ставить на место лыжи и пить горячий чай с медом, после чего завалиться на кровать с книжкой и обожаемыми с детства мочеными яблоками.