— Что не надо? — Он в бешенстве повернулся к ней. — Пусть запомнит на всю жизнь, гнида, каково это, когда у тебя яд внутри. Когда тебя наизнанку выворачивает и ломает, а ты сделать ничего не можешь. Пусть на своей шкуре испытает то, что для ни в чем не повинных собак устраивал. Ты понял меня, гаденыш, или тебя ударить? Жри, скотина!
— Я съем-съем. — По лицу Пети струились слезы, и Лелька чувствовала, что тоже плачет. Февральский ветер заставлял потоки на ее лице застывать колкими ледяными дорожками. Петя судорожно засовывал в рот протянутую ему Дмитрием сосиску и дрожал крупной дрожью.
— Съел? Молодец, — похвалил его Дмитрий и рывком поставил на ноги. — А теперь, пока ты еще в относительной трезвости рассудка, скажи-ка мне, парень, что тебе сделали бедные собаки. Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем быстрее я тебя отпущу на промывку желудка. Так что у тебя, в отличие от собак, шанс выжить очень даже неплохой. Это крысиный яд или изониазид?
— Из-з-зониазид…
— Ну, тогда шансы еще повышаются. Для людей он не смертелен. Потошнит тебя малость. Глядишь, твои гнилые кишки наизнанку вывернет. Ну, давай рассказывай, пакостник. Давно ты этим промышляешь?
— Т-три месяца. — Петины зубы выбивали дрожь. Лельке казалось, что она находится в театре абсурда, на каком-то страшном, злом спектакле, в котором главную роль почему-то играет Митя, ее Митя, всегда такой добрый, спокойный и уравновешенный. Ей хотелось убежать, закрыв глаза и уши руками. Убежать, чтобы не видеть этого кошмара. Но, не в силах пошевелиться, она стояла и смотрела на дрожащего Петю и на карающего его Дмитрия.
— Рассказывай, говорю. — Голос Дмитрия был теперь тверд и спокоен. Колотившая его ярость куда-то пропала, словно ее и не было. Сейчас перед Лелькой находился следователь, ведущий допрос.
— Ну, нам учитель сказал, что собаки — исчадия ада. Что все беды от них. Что они заразу разносят и в стаи сбиваются, нападают на людей. И что надо их всех искоренять, потому что власти этого не делают. — Петин голос дрожал и срывался.
— А вы, значит, за власти работаете, да? Общественники вы, значит, — сказал Дмитрий, и тон его не предвещал для Пети ничего хорошего. — Этот ваш учитель — он кто?
— Так учитель. — В голосе Пети скользнуло удивление. — Он у нас секцию спортивную ведет. Ну и заодно разъясняет, как с собаками бездомными бороться.
— А то, что хозяйские собаки страдают и погибают, вы не подумали? — устало спросила Лелька, подходя поближе. Посмотрев на нее, Петя ойкнул, узнавая.
— Любовь Павловна, здравствуйте. Скажите ему, чтобы он меня отпустил. Мне плохо, — жалобно попросил он.
— Отпусти его, — тут же не то попросила, не то приказала Лелька.
— Погоди, пока не время, — твердо ответил Дмитрий. — Так, засранец, давай дальше рассказывай. Где этот твой учитель работает? Где вы собираетесь?
— Собираемся мы в спортивном клубе на Можайского. «Банзай» называется, может, слышали? — плаксиво спросил Петя, опасливо переводя взгляд с Лельки на Дмитрия и обратно.
— Слышали, — согласился Дмитрий.
— А так он — учитель физкультуры в лицее. А секцию в клубе для приработка ведет.
От изумления Лелька чуть не села в сугроб.
— Точно, мне Максим говорил, что у них новый учитель физкультуры и что он очень злой, — вспомнила она. — Господи, да что ж в этом лицее проклятом одни извращенцы-то работают!
— Когда у вас ближайшая тренировка, ну? — Дмитрий слегка тряхнул Петю, и тот опять задрожал.
— Завтра. В шесть.
— Сколько она длится?
— Два часа.
— Значит, так, выродок. Сейчас ты отправишься домой, лечить свои потроха. И завтра на тренировку не пойдешь, понял? И звонить предупреждать ты тоже больше никого не будешь. Я понятно излагаю свою мысль?
— Пон-нятно.
— Если я когда-нибудь только заподозрю, что ты продолжаешь травить собак, я тебя убью, ты меня понял?
— П-п-понял.
— Митя, не пугай ребенка, — решительно сказала Лелька, которой было тошно от всего, чему она стала свидетелем. — Я его бабушку знаю. Она у меня в салоне уборщицей работает. Много лет.
— Вот. У такой хорошей бабушки такой подонок растет. — Дмитрий повернул Петю спиной к себе и легонько пнул под зад. — Иди отсюда, убогий. Передай своей мамаше, что лучше бы у нее в свое время случился выкидыш.
— А мне только завтра на тренировку не ходить? — уточнил Петя. — Или потом тоже?
— А потом никакого не будет, — пообещал Дмитрий. — Ты, главное, завтра не ходи. А потом у твоего учителя уже не наступит. Давай, вали отсюда, пока я добрый.
Петя не заставил себя уговаривать, повернулся и быстро, как заяц, побежал по засыпанной снегом дорожке. Лелька увидела, как, отбежав на довольно приличное расстояние, он склонился под кустом. Его начало рвать.