— Так, — удовлетворенно проговорил Дмитрий и убрал телефон в карман. — Первую часть Марлезонского балета мы закончили. Молодец, справился с поставленной задачей.
— А что, будет и вторая часть? — Тренер скосил глаза книзу, где между его разведенных ног примостился Дик.
— Конечно, балет всегда бывает в двух частях, — заверил его Дмитрий. — Дик!
Пес, не разжимая челюстей, поднял морду на хозяина и, получив едва заметный знак, сжал их сильнее. Тренер завизжал. С той стороны двери кто-то начал дергать ручку.
— Игорь, у тебя все в порядке? — Голос был женский.
— Я же велел не привлекать внимание, — укоризненно заместил Дмитрий. — Давай, исправляй ситуацию, иначе до того, как к тебе придут на помощь, ты станешь кастратом.
— Зинка, уйди, мы тут со знакомыми приемы отрабатываем, — тонким фальцетом закричал тренер. На лбу у него выступила испарина.
— А ты когда освободишься? — не успокаивалась настырная, неведомая Дмитрию и Лельке Зинка.
— Девушка, мы его отпустим минут через десять максимум, — заорал Воронов. Так громко, что Лелька даже вздрогнула от неожиданности. — Девушка, но если у вас с нашим товарищем запланировано свидание, то вы лучше не ждите. У него сегодня не получится.
— Почему? — глупо спросила сбитая с толку Зинка.
— Да потому что не встанет у него, девушка, — задушевно ответил Дмитрий. И, глядя на поверженного врага, ласково добавил: — Если вообще когда-нибудь встанет. — Прямо под собачьей пастью на штанах тренера начало расползаться мокрое пятно. — Фу, — поморщился Воронов. — Дик, прости ты меня за этого ссыкуна. Потом выйдем, водички попьешь. Ну что ж, дорогой ты наш товарищ, — снова обратился он к трясущемуся, жалкому существу в мокрых штанах, лежащему перед ним. — Запомни одну простую, как мычание, вещь, которую я тебе сейчас скажу. Хорошо запомни, надолго. Впечатай в память, так сказать.
Если в городе от отравы, даже случайно, погибнет хотя бы одна собака, то Дик выгрызет тебе яйца. Я это говорю абсолютно на полном серьезе. Я знаю, где ты работаешь и где живешь, поэтому, как бы ты ни прятался и ни хоронился, в один прекрасный день мы с Диком встретим тебя в укромном месте, и тогда ты всю оставшуюся жизнь будешь говорить тоненьким голосом и станешь на десяток граммов легче. Я не шучу. Отныне ты должен молиться, чтобы в городе не завелся еще какой-нибудь придурок, который захочет стать народным мстителем и травить собак. Можешь вести разъяснительную работу в массах, чтобы этого не случилось. Ты меня понял?
Тренер судорожно кивнул.
— Ты обзвонишь всех своих юных убийц и объяснишь им, что отныне ваша отравительная деятельность закончилась. Что ты им будешь говорить, как объяснять, как мотивировать, меня не касается. Но сроку я тебе даю три дня. Как раз синяки от зубов Дика сойдут. После этого любая погибшая собака будет на твоей совести, и ты можешь вбивать в стену гвоздь для твоих оторванных причиндалов.
Из глаз тренера катились крупные слезы страха и унижения.
— Что, мучительно больно? И страшно? — участливо спросил Воронов.
Тот кивнул.
— Отравленным собакам тоже было больно и страшно, и умирали они мучительной смертью. — В спокойном до этого голосе Воронова прорезалась ярость, и, отреагировав на нее, Дик еще сильнее сжал зубы. Тренер снова взвыл, слезы по его лицу катились уже градом.
— Кстати, чтобы тебе был понятен масштаб приключившегося с тобой бедствия, скажу, что таких собак, как Дик, у меня примерно полтора десятка. Дик, конечно, лучший, но все остальные тоже прекрасно понимают, чего я от них хочу. Усек, падаль?
Оставив извивающегося в рыданиях человека на полу, Дмитрий отозвал Дика, кивнул Лельке и, подойдя к двери, рывком вытащил стул.
— Все, концерт окончен, — сказал он. — Пошли домой. А то с этой сволочью в одной комнате дышать нечем.
Взбудораженная вечерним приключением Лелька полночи не могла уснуть. Она понимала, что то, что устроил Дмитрий в клубе «Банзай», во-первых, незаконно, а во-вторых, крайне сомнительно с точки зрения морали. Однако она вспоминала распластанного на коленях Максима Цезаря, сотрясаемого судорогами, и моральные принципы как-то отходили на второй план, размывались и терялись вдали.
«Зло должно быть наказано, — думала она, ворочаясь в кровати. — Этого гада не убили, не нанесли ему телесных повреждений. Его только унизили и напугали. Сильно напугали. Так сильно, что собаки, скорее всего, действительно перестанут гибнуть». Будет ли Дмитрий воплощать свою угрозу в жизнь, если догхантеры не прекратят свою деятельность, она предпочла у него не спрашивать.