— Если она не согласится, то мы его не возьмем, — тихо ответил Дмитрий. — Он опять затаится, на год или на два. А мы все это время будем тратить силы на то, чтобы держать Максима подальше от Митинского пустыря. Ведь все это время ему будет грозить опасность.
— Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот, — пробормотал Бунин. — Как-то невольно вспоминается «Собака Баскервилей». Дим, я ведь все понимаю, но мне такую операцию никогда не согласуют. Ловить преступника на живца, которым является семнадцатилетний парнишка! Да мне голову оторвут и скажут, что так и было! Да и Лелька… Она скорее в другой город переедет, чтобы сына от опасности уберечь.
Воронов представил, что Лелька уезжает в другой город, и промелькнувшая в голове картина ему решительно не понравилась.
— Не знаю я, — упрямо буркнул он. — На мой взгляд, это единственный шанс.
— И думать не смей. — Бунин предостерегающе поднял вверх указательный палец. — Ты слышишь меня, Дима? Даже не вздумай заниматься самодеятельностью! Случись что, ты себе никогда в жизни этого не простишь.
— Вот именно, — непонятно ответил Дмитрий и перевел разговор на хоккей.
— Если что-то случится, я никогда себе этого не прощу. — Лелька в ужасе смотрела на Дмитрия, прижав ладони к пылающим щекам. — Митя, да как ты можешь мне такое предлагать?! У меня же, кроме Максима, нет никого…
— Именно поэтому я тебе и смею предлагать такое, — ответил он. — Леля, я не знаю, почему Гоголин из огромного числа юношей, которые учатся в лицее, выбрал именно Максима, но это и неважно. Из-за этой избранности Максиму угрожает реальная опасность. И она будет ему угрожать до тех пор, пока мы не обезвредим эту сволочь.
— Господи, за что! — В голосе Лельки послышались слезы. — Ну почему именно мой сын?
— А почему мой? — спросил Дмитрий очень тихо, но Лелька все-таки расслышала.
— Что именно ты предлагаешь? — спросила она, пытаясь уложить кольцами змею ужаса, прочно поселившуюся у нее в животе.
— Я предлагаю, чтобы ты позвонила Гоголину и сказала, что после победы Макса на олимпиаде поняла, что во время вашего разговора на вокзале была не права, и твоего сына действительно ждет большое будущее. И ты хочешь, чтобы Гоголин и дальше занимался с Максимом, тем более что уже в апреле состоится международная олимпиада, а к ней нужно готовиться всерьез. Ты извинишься перед ним и попросишь, чтобы уважаемый Александр Васильевич открыл твоему мальчику дорогу в науке. Я думаю, он обрадуется и тут же назначит Максиму дополнительные занятия.
Дальше Максим скажет, что в школе не может сосредоточиться и что ему очень понравилось заниматься у Гоголина дома. Они назначат занятия, один-два раза в неделю, на которые Максим будет ходить через Митинский пустырь.
— Нет! — против своей воли воскликнула Лелька.
— Леля, я буду всегда рядом. Я и Дик.
— Дик? Не Цезарь?
— Лелечка. — Несмотря на серьезность момента, Воронов засмеялся. — Я очень люблю твою собаку и признаю, что под моим чутким руководством она делает огромные успехи в боевой и политической подготовке, но Цезарь может напасть на преступника, только если у того в кармане будут лежать моченые яблоки. Да и то он его в лучшем случае зацелует, то есть залижет до смерти. Это ж такая добрая собака, что даже неприлично. Нет, я имею в виду именно Дика. Помнишь, как он сурово держал за причиндалы нашего друга из спортзала, когда мы с тобой охотились на догхантеров?
— Помню. — Лелька грустно улыбнулась, сглатывая тугой ком в горле. — И ты с Диком будешь провожать Максима на занятия?
— И встречать тоже. Естественно, незаметно для убийцы.
— А разве так возможно? Пустырь ведь открытый.
— Возможно. Меня этому учили. И Дика тоже. Максим ни на минуту не останется без присмотра. Я тебе обещаю.
— Мне очень страшно, Митя, — призналась она, глядя на него своими невозможными серыми глазами.
— Я знаю, — просто сказал он, прижав ее голову к своему плечу и укачивая, как маленькую.
— А мы Максиму расскажем? — спросила она, и Дмитрий понял, что она уже смирилась с неизбежным, приняв его как данность. На минуту он испугался той ответственности, которую взваливал на себя, и помотал головой, отгоняя не вовремя появившийся страх.
— Нет, любимая. — Он впервые произнес это слово, и она замерла, испуганной птичкой спрятавшись на его широкой груди. — Мы не будем его тревожить. Он должен вести себя естественно, чтобы ни Гоголин, ни убийца ничего не заподозрили.