– Угу, так мерзко, что у тебя пульс зашкаливает и зрачки пол радужки уже съели, – ржу над ней, хотя в грудине опять крошево.
Царапает по сердцу. Ранят ее слова. Мерзкий я, значит. Мерзкий. А че приперлась тогда за добавкой? Или думала в одностороннюю поиграть?
– Так нельзя! – продолжает кричать фея. Голос звенит на такой высокой ноте, что уши закладывает. – Это неправильно!
– То есть тебя вылизывать – правильно, а меня – нет? – рычу, уже трясясь от злости.
– И меня – неправильно, – опуская голову, шепчет она.
– Что ж ты второй раз пришла, правильная моя?
Она вскидывает голову, и я вижу, что ее лицо опять мокрое от слез.
– Да когда же это кончится?! – ору, запрокидываясь, и в этот же миг чувствую, как мою фею дергает назад.
Кидаюсь за ней. Пытаюсь поймать в фокус бледное лицо, но в этот же миг вижу такое, от чего цепенею.
Из зеркала на меня смотрит чудовищного вида старуха. Таких даже в фильмах ужасов не встретишь. Натурально Баба Яга, только пропитая до кучи. И ладно бы она только таращилась своими фосфорицирующими зенками. Так она же тянет лапища в мою ванную. Мою, блядь, ванную. И не просто тянет, хватает эльфийку и тащит в это самое зеркало.
Та кричит, сопротивляется, хватается за меня. Вот только я абсолютно гол, ей и удержаться не за что. Руки соскальзывают с моих, хоть она упорно пытается скрестить наши пальцы. Я тоже к ней рвусь. Дергаю за платье. Но то рвется и не помогает остановить похищение. Вижу, как мою фею заволакивает какая-то иномераная муть. Она кричит, зовет меня.
– Ден! Ден! Спаси меня, Ден!
Не думаю сейчас, откуда она знает мое имя. Я ведь не представлялся. Молочу по зеркалу кулаками. Лбом его тараню, будто рассчитываю проскочить в то долбанное зазеркалье, где теперь моя фея.
Что это за магия, черт подери?! Что за колдовство такое?!
Я все еще вижу ее и ту жуткую старуху. Вот, кто мерзкий. Воображаю, как страшно сейчас моей феечке, и колотит с лютой силой. Мечусь по ванной раненым зверем.
Ору. Ору. Ору.
Вот только проникнуть за пределы амальгамы это не помогает. Я здесь, а она – там. В каком-то темном лесу, совсем одна без защиты, в лапах страшилища, которое тащит ее в чащу.
– Асми! Фея! – захлебываясь бешенством и отчаянием, кричу, врезаясь лбом в твердую поверхность. – Асми! – удар. – Асми! – повтор, еще один и еще. Треск и звон.
Осколки моих надежд осыпаются в раковину битым стеклом. Не боясь порезаться, хватаю их и пытаюсь разглядеть, что там сейчас отражается, но кроме моей перекошенной рожи с остервенело горящими глазами ничего не вижу.
Фея пропала.
Портал в другой мир закрыт.
Я остался один.
Глава 8. Незаменимых нет, но есть неповторимые.
По льду не скольжу, а передвигаюсь с каким-то натужным скрипом. Я в принципе так двигаюсь последнюю неделю. Именно столько прошло времени с тех пор, как пропала моя фея.
Конечно, я осознаю, что все это была адская шиза. Конечно. Но… Под кожей копошатся воспоминания о ней. Таскаю их, как рыцарь печального ордена заржавевший меч. Таскаю, лелею, ворошу ночами. Да что там ночами, даже сейчас, когда на носу важный матч, я вместо того, чтобы оболтусов своих гонять, воображаю, как забиваю свою самую главную в жизни шайбу. Забиваю… забиваю… Сука, промахиваю. Штанга, блядь.
Но я же упертый, так что захожу на второй круг и снова представляю свой триумф.
Ох, плыву от одних только фантазий. Член из спортивок вот-вот вырвется, а ведь я на льду, на рабочем, мать вашу, месте!
– Семенов, сука, ты, блядь, подачу не видишь что ли?! – ору для проформы на еле ползающих парней. – Тросов, хоккей – это командная игра. Ты какого хрена шайбу зажал, как девку за углом. Отдай Никифорову. С нее не убудет, если и он ее погоняет.
Малолетние апездолы ржут, а вот мне не до смеху. Транслирую ведь то, что у самого в черепной коробке варится беспрестанно. Кто сейчас трахает мою феечку? Дает ли она ему? Кончат? Стонет? Убудет ли от нее? От меня, блядь, убудет. Уже убыло. Мозги в минус. Нет их. Корректирую возню парней чисто на автомате. Говорят, профессиональные навыки умирают последними. И, похоже, они единственные у меня и остались.
Здравствуй деменция. А ведь мне всего тридцать пять.
– Сопрыгин, ты в конец охренел?! – рычу на вратаря, который пропускает удар за ударом. – Кончай синячить, Сопрыгин, иначе я тебя на ворота женской раздевалки поставлю. Тебе только целок и ловить. Кроме пизды вообще ниче не видишь уже?!
– Денис Максимович, да я же всего раз, ну правда. Я соберусь, чеснслово.
– Ага, соберется он, – гогочет вся команда. – Пока Катьку не растянет, так и будет в глаза долбиться.
– Ты какого черта в СКА приперся? Гонял бы шайбу на заливе.