Когда дохожу до светлой комнаты, понимаю, что это та самая трапезная, где Ден собирался употреблять свой эликсир для входа в измененное состояние сознания.
На мое счастье к нему он не прикасается. Гремит чайником на каком-то странном столе, из которого, о неслыханное чудо, растут огненные цветы!
Подхожу к дивному диву и таращусь на него, как на самое небывалое волшебство, а ведь я всякое видела. Сама обладаю магическим талисманом. Но эта удивительная клумба с синими цветами меня впечатляет.
– Красиво, – шепчу зачарованно и тяну руку к огню.
– Обожжешься! – предупреждает Ден и перехватывает мое запястье.
Всего на миг наши взгляды пересекаются, и я понимаю – уже обожглась. Как зарубцеваться теперь. Не остались бы шрамы. Ден не успевает заметить в моих глазах испуг, почти сразу отворачивается. Такой сосредоточенный, занят какими-то хозяйственными делами, будто и не помешался на мне. Будто и не хочет больше сожрать, как раньше.
А может все, больше не хочет? Получил мое согласие и остыл. А вдруг ему только это и надо было?
Ну конечно! Это у него такая извращенная игра. Он же губитель. Растлитель. Зачем такому искушенному сластолюбцу моя ласка? Что он сам себя потрогать не может? Уверена, у него гораздо лучше это получится. Мои неумелые пальцы и не знают, что делать, в отличие от его.
М-м-м-м, ну зачем я это вспоминаю?! Только извожу себя и… заставляю мокнуть. Хорошо, что он не видит, как дрожу под одеялом. Ах, да он и так бы не заметил. Не смотрит же не меня, лазает по шкафам, ищет чего-то. Чего он собирается найти в полупустых закромах?
Ладно. Успокойся, Асмирэль. Просто успокойся. Если этот дикарь больше не хочет трогать тебя или чтобы ты его трогала, это даже к лучшему. Он же не прогоняет. Значит, я ему еще интересна. А раз так, то я смогу…
– Ой! – вскрикиваю от неожиданного звона.
Оборачиваюсь и вижу, что задела несколько бутылей. Таких же, как и та, что все еще стоит на столе, только опорожненных.
Ох, мамочки, сколько же их тут. Две, три, пять…
Мне вдруг становится интересно, что это за эликсир такой, и я поднимаю одну из бутылок. Подношу к лицу и принюхиваюсь. Прошибает меня, как от нюхательной соли. Горло сковывает спазм. Я роняю бутыль, та со звоном разбивается. Но я не обращаю на это внимание, перестаю держать одеяло и растираю грудь. Пытаюсь продышаться.
Ден бросает свою хозяйственную возню и кидается ко мне. Пихает кубок с прозрачной жидкостью. Я от страха мотаю головой.
– Нет! Нет! – сиплю, не желая пить яд.
– Вода, – поясняет демон и силой вливает в меня жидкость.
Действительно вода. Принимаю кубок и осушаю его. Становится чуточку легче.
Вот же, гнилые помидоры, он совсем безумен. Или же настолько прогнил изнутри, что его не берет та дрянь, которой он себя пичкает. С ума сойти, я от одного запаха чуть было не преставилась, а он это пил!
– Зачем?! – в недоумении шепчу я, хотя хочется кричать. – Зачем ты травишься?
Демон смотрит исподлобья, хмурится. Ох, хмурится слабое слово. Он чернеет. Натурально. Его и без того смуглая кожа приобретает настолько мрачный оттенок, что я понимаю – затронула какую-то болезненную тему. Видимо, он совершает с помощью этого зелья какие-то темно-магические ритуалы. Запрещенные, скорее всего. Ну конечно запрещенные, с такой-то дрянью.
Ох, небо, на кого же я нарвалась? Неужели попала в еще больший переплет, чем тот, из которого хотела выкрутиться?
Мне бы помолчать. А еще лучше, дать деру. Бежать не разбирая дороги, лететь прочь, но я… я упорно добиваюсь от него ответа.
– Зачем, Ден? – шепчу чуть ли не с мольбой, заглядывая в его жуткие кошачьи глаза, которые сейчас светятся особенно ярко, как болотные светлячки.
– Ты приходишь, когда я в невминозе, – признается он.
Голос даже не хриплый, гулкий такой, будто из-под земли он его достает. Из тех самых недр, где его злобный Блядь обитает.
– Ты поэтому пил яд, чтобы я пришла? – ошарашивает меня страшной догадкой
Он молчит, смотрит только на меня своими жуткими глазищами, будто дыру прожечь хочет.
О небо, зачем он так? Его грязные домогательства и оскорбления я еще могу пережить. Способна противостоять натиску и даже своей испорченности. Но как бороться с тем, что щемит сердце?
Мне горько и стыдно. Мне больно на него смотреть. В глазах страшного исчадья тьмы желтым светом горит потребность. Потребность во мне! В проклятой лгунье, ради которой он готов себя убивать.
О, древние, не этого я хотела. Точнее этого, но… Я и представить не могла, что жажда человека может быть такой разрушительной. Разве можно настолько кого-то желать, чтобы лишать себя разума?