Не знаю, что сейчас отражает мой собственный взгляд, но демону трудно его вынести. Он отворачивается. Снова принимается греметь посудой. Сыплет в чашку какие-то травы и заливает их кипятком. Ставит емкость на стол. Придвигает к нему табурет и только потом поднимет с пола одеяло и набрасывает на мои плечи.
– Садись, – велит он бесцветным тоном.
Я повинуюсь.
– Пей чай. Согреешься.
Я не хочу никакой чай. Да и опасаюсь, признаться. Мало ли что в этих травах. Если он пьет ту зловонную воду и остается жив, то нет никакой гарантии, что приятно пахнущий напиток – не отрава.
– Мне не нужен чай, – шепчу, заливаясь краской и дрожа так, что кажется, стол сверну. – Ты согреешь лучше.
Говорю это, только чтобы не тащить в рот гадость из людского мира. Только для этого. Говорю и тут же жалею о сказанном.
Глава 14. Дыши, фея. В меня дыши, умоляю!
Когда вышвыривал ее на улицу, удалось вырвать себя из тисков желания. Тогда спасло адреналиновое зверство, что бурлило в моей крови. Так зол на нее был, что плевать хотелось на то, что замерзнет. Мечтал только, чтобы убралась уже из моей жизни. Но теперь… Теперь никакой гормональный вихрь меня не спасет.
От этой заразы не придуман антибиотик. Это даже не коронавирус. Это бацилла любви, чтоб ее. И как меня угораздило?
Меня, блядь! Я же бесчувственное чмо. Даже по малолетке пиздостраданием не грешил. Нет, ну гонялся за целками, ясное дело. Колошматило меня на молодых дрожжах. Но чтобы так! Да еще в непонятно кого. Я же до сих пор не понимаю, кто она. Откуда. И не хочу понимать, если быть честным. Боюсь просто. Вертится на языке вопрос, небо уже мне стер, но выплюнуть его, силы нет.
А что, если услышу правду? Что, если она так и скажет, – перепил ты, дружок, вот я к тебе и пришла. Ты не смотри, что уши не с кисточками и пушистого хвоста нет. Белки, они у каждого свои. У тебя, как у законченного ебаря, вот такая я – нимфеточная.
Нет! Нет! Нет!
Она не белка. Она фея. Фея моих снов.
Вот только я не сплю. И не пьян. И вообще не употреблял ничего со вчерашнего вечера. Даже после матча, который прошел на ура, не пригубил ни грамма. Все боялся, что меня накроет при людях. Фея – она же только моя. Не хочу, чтобы ее еще кто-то видел. Ну и меня вместе с ней. Стыдно.
Съехал с банкета, чтобы в берлогу свою забуриться и уже тут предаться пороку. Забурился, а пороку так и не удалось предаться. И даже сейчас, когда сама себя предлагает, я стопорюсь.
Ох, блядь, не просто стопорюсь – цепенею. Понимаю же, что к самому обрыву пропасти она меня подвела. Шагну и все – считай, совсем пропал. И так чердак подтекает настолько, что в подвале уже сыро. Заплесневел. Если попробую эту ведьму, назад дороги точно не будет. А я ведь попробую. И не только губами. Загоню-таки свою шайбу.
Или нет?
Может, удастся сдержаться?
Может, хватит мне ее невинной ласки – той самой, которую на балконе пообещала?
Да, блядь, кому я пизжу?!
Мне ее никогда не хватит. Даже если до смерти затрахаю, воскрешу потом и по новой убивать начну.
Маньяк. Извращуга. Помешанный додик.
«Ты согреешь лучше»
Сука. Я согрею. Уж что-что, а огонь я добывать умею, как и твою вязкую слизь, которой ты уже течешь. Чую ведь ее даже под этим одеялом.
Фея кутается в него, смотрит на меня таким молящим взглядом, что я на атомы рассыпаюсь. Понимает ли она, что выписывает себе билет в преисподнюю?
Понимает.
Вижу, как ее колошматит от страха. Но я уже отрываю контрольную ленту. Компостер в деле. Контрамарка сдаче не подлежит.
Я вручаю своей белке этот купон, и она… Она цепенеет, но принимает. Принимает, когда я склоняюсь к ней и припадаю к губам.
Осторожно. Чтобы не спугнуть. Ласкаю ее, дразню и успокаиваю, конечно. Она от этой неожиданно целомудренной ласки даже теряется и, о чудо, перестает стесняться. Откровенно наслаждается. Отвечает…
Я бы и рад продлить ее заблуждения на свой счет, вот только член против. Две головы в моем теле не могут поделить право первенства. И та, что ниже, одерживает верх. Отправляет мозги в нокаут, и я шалею. Стискиваю свою фею и залипаю на ее губах, когда поднимаю с табурета, но уже не так чопорно, как в начале. Откровенно зализываю, потрошу, можно сказать. Вгрызаюсь, растлевая ее невинный ротик своим похабным языком.
Она что-то мычит, но я уже гоню. Про сани помните? Так вот, я на вираже, и стопорнуться невозможно. Хватаю фею на руки и волоку в спальню. Это подвиг, потому что лишние несколько метров кажутся сейчас непреодолимой дистанцией. Я бы и на столе ее трахнул. Но миндальничаю, щажу свою зазнобу. Хочу, чтобы ей было комфортно. Чтобы растаяла она.