И она тает… Тает, вашу мать, когда я осторожно опускаю ее на кровать и, ставя туда же одно колено, нависаю. Медленно провожу ладонью вдоль ее тела. От приоткрытых малиновых губ на ее кукольном личике до других, таких же нежных, гладких, влажных…
Ох, пусть не пиздит, что боится. Не боится она, а хочет, адски хочет, так, что одеяло блестит от ее вязкого секрета.
Медленно развожу ее бедра. Достаточно широко, чтобы задохнуться от открывающегося зрелища. Вот вроде сотни раз наблюдал подобную картину. Да передо мной конкурс бикини кто только не устраивал. Но такой пизденки никогда раньше не видел. Идеальная она. С нежно розовыми аккуратными лепесточками. Припухшая, блестит пошлой влагой. Вижу, как та сочится из ее узкой дырочки.
Как не кончить от одного этого зрелища? Ведь извращенный мозг уже обманывает меня, грезится, что не ее смазка течет по пухлым губам, а моя сперма. Моя сперма…Сперма… моя… течет.
Ох, блядь!
Снова меня накрывает неконтролируемое желание зализать эту сучку. Но стараюсь быть осторожным. Не набрасываться, как дикарь. Медленно запускаю пальцы в ее щель, медленно… Растягиваю, скольжу.
– А-ах-х-х, – ахуенно сексуально стонет моя фея. Так возбуждающе, что в штанах мокро становится.
Сука, почему я еще одет? Рубашка уже почти высохла, так я горю, а вот брюки вряд ли просохнут, потому что член сочится предэякулятом. А хочется, чтобы чем-то другим и желательно в эту розовую щель. Прямо в нее, в мою ведьму. В недра ее тайны.
Отлипаю от феи, только чтобы избавиться от лишних тряпок. Кожа к коже хочу быть с ней. Обмениваться не только этими бешеными вибрациями, что выдаем как ответку друг на друга, но и влагой, которая растекается по коже. Любой влагой. Пот ее хочу впитать каждой порой. Своим в нее просочиться.
Когда пальцы окончательно выскальзывают из лона феи, прохожусь по ее пульсирующему бугорку.
Она снова стонет. Сладко, протяжно, а после разочарованно, ведь я убираю руку. Распахивает глаза и залипает на мне опьяненным взглядом. Не мокни она так, решил бы, что окривела от водочных паров. Интересно, эльфы вообще бухают? Ведь снимают же они чем-то стресс в своих сказочных лесных чащах.
Ох, детка, будь ты всегда со мной, я бы не позволил тебе волноваться ни о чем, кроме моего стояка. Хотя о чем это я? Со стояком у меня, слава природе, все в порядке, особенно когда она вдохновляет.
Ухмыляюсь, видя, как фея облизывает губы и смущенно сводит бедра. Эта ее стеснительность допекает хуже Виагры. Потрошу пуговицы на рубашке и, комкая последние движения, просто рву ее, когда не удается стянуть с руки. Заклепки на джинсах тоже безбожно деру. Нет времени на филигранность, моя фея уже изнемогает. Вижу это по осоловевшему взгляду и сжатым кулачками. Уверен, сопротивляется естественному порыву коснуться себя между ног.
– Хм, – не сдерживаю усмешки. Забавная она все же.
Фея тушуется. Понимает, что над ней потешаюсь. Краснеет. А после обижено выпячивает губу и пытается поджать под себя ноги.
Хватаю ее за щиколотки и дергаю на себя. Она вырывается.
– Эй, я не обижу, – выдаю весь максимум нежности, на какой только способен. – Расслабься. Лады?
Фея сглатывает. Долго смотрит на меня своими колдовскими глазами. Нутро мне этим взглядом выворачивает. Я уже начинаю думать, что костьми наружу вывернусь, но она вдруг расслабляется и кивает.
– Хорошо, – выдыхаю я и накрываю ее собой.
Разряд.
Моя кардиограмма рисует рваную синусоиду. Амплитуда колебаний запредельная. Подъемы и спады острыми пиками топорщатся. Задыхаюсь.
Барабаню в грудь феи ошалевшим сердцем, будто впустить прошу. И… она впускает. Раскрывает вдруг рот с шумным вдохом. Я тут же ныряю в эту бездну целиком. В действительности только язык мой туда заходит, а кажется, что весь я в ней. Принимаю ее выдох и только сейчас осознаю, что на самом деле ее отчаянный порыв был банальной нехваткой кислорода. Придавил ведь всей своей массой.
Отжимаюсь на одной руке, другую подвожу под голову феи, приподнимаю себе на встречу.
– Выдохни еще раз, – прошу, нет, умоляю.
Хочу, чтобы заполонила она все мои легкие собой. Ею дышать хочу. Ею… и чтобы она мной дышала, тоже.
Фея моргает. Не понимает моего странного фетиша. Я и сам не врубаюсь, что творю. Просто порыв. Просто я вмазан в эту ведьму по самые яйца. Пизжу, конечно, яйца тут давно ни при чем. Было б в них дело, уже долбил бы ее, как дятел, невзирая на протесты.
– Выдохни, – толкаю свою дикую просьбу, притягивая к себе ее губы.
Она трепещет ресницами, натужно вдыхает и, прижимаясь ко мне губами, выдыхает.