– Ты в конец охренела, Марин?! – молочу ей в лицо, брызжа слюной. – Вали, сказал! Отлипни!
– Он даже не столько доктор, сколько это… – не обращая внимания на мой ор, продолжает дожимать Маринка. – Он типа гипнотизера. Экстрасенс.
– Ну, все… – шалею и начинаю выталкивать ее из салона.
– Всего один сеанс, и ты сможешь все исправить. А если совсем туго станет, то и забыть. Сотрет он тебе воспоминания о больном. Ну, это конечно не то, что я хотела тебе предложить. Но, походу, в твоем случае другого варианта нет. Не умеешь ты все-таки любить и, наверное, никогда не научишься. Погубишь только себя и может еще кого-то, – печально заключает Маринка и начинает быстро пролистывать контакты, а я… я перевожу взгляд на зеркало, чтобы понять, с чего это она взяла, что я не умею…
Ох, бля, вот не смотрелся в него давно и не надо было. Ладно, что рожа щетиной заросла, как у аборигена, так еще и в глазищах какое-то лютое исступление засело. Как будто действительно что-то во мне сломалось. А может, права Маринка, может я всегда таким был – покалеченным. Просто сейчас этот недуг как-то особенно выпукло проступил. Обнажился диагноз. Вся ущербность на выкате. Не скрыть ее. Пугает она людей. То-то парни последнюю неделю такие покладистые. Орать на них даже не приходится. Не малолетние озвереллы с клюшками, а, блядь, шелковые институтки в кружевах.
Интересно, они видят то же, что и Маринка? Надеюсь, что нет. Она одна такая проницательная. Остальные нет. Не могут догадываться. Не могут… Я не вывезу такого душевного стриптиза. Походу реально пора брать себя в руки. Или уже кончать со всем этим бредом.
– Я сама ему позвоню, – тихо, но уверенно говорит Маринка, пока я отдупляю, что со мной действительно все печально. – Знаю, что ты не станешь. Поэтому сама… Ало, Артем Сергеевич, это Марина. Да, да та самая. У меня все хорошо. Скажите, а у вас случайно не найдется времени для одного моего хорошего друга. Нет, это срочно. В девять? Да, подходит. Спасибо! Большое спасибо! Он будет, – заверяет спасительница моего будущего.
Вот и как теперь съехать? Маринку же подставлю. А она не какая-нибудь блядина, которую можно бортануть. Хороший человек. Коллега моя. Да и права она, че я из-за несуществующей девки петлю на шее мотаю?
Сотру все к чертям. Только сначала дома нужно шмон навести. Выкинуть все улики. Все стереть. Уничтожить. Не было ее. Ничего не было!
Глава 17. Колдую.
Замираю с поднятой рукой у тайного логова повелителя душ. По словам Маринки, этот Артем Сергеевич творит чудеса.
М-мда, чудес в моей жизни было уже предостаточно, и вот я совсем не уверен сейчас, что мне нужна новая порция. Хотя и дальше так жить сил нет. Понимаю же, что мои психоделические приходы с феей – это пагубное следствие какого-то экспериментального наркотика, который подлая Светка подсыпала мне на своей днюхе. Понимаю, но… Отказаться от феи не готов. Пока не готов.
Даже если я спятил, лучше так, чем как раньше. Что это за жизнь такая? Сколько я еще буду по блядям таскаться. Почему не могу, как Маринкин муж, быть просто счастлив с одной порядочной девчонкой? Наверное, потому что права подруга – я сломан. Без чего-то жизненно необходимого уродился. Душевным инвалидом. А раз так, то и любовь у меня аномальная, болезненная, черная. Но лучше такая, чем вообще без нее.
Роняю руку, так и не постучав в дверь целителя душ, и, резко разворачиваясь, бегу прочь. Кажется от него, на самом деле от здравомыслия. Плевать на последствия. На все срать. Подыхать, так с музыкой и в улетном чаду своего безумия. Ведь я впервые чувствую себя по-настоящему живым. Страдающим, кровоточащим, жалким и смешным, но живым. Я дышу. Своей больной фантазией, но дышу, на полную катушку. Выгораю от внутреннего нерастраченного огня. Но лучше пролететь кометой – ярко и феерично, чем отражать неоновый свет борделей и стипклубов.
Лучше.
Влетаю в свою хату и шарю по углам в поисках хоть каких-то напоминаний о фее. Но их нет. Все выгреб! Уничтожил воспоминания.
Ничего. Я новые создам. Хотел же с музыкой догорать.
Врубаю трансовый арт-хаус, да самый депрессивный из возможных, и сажусь за планшет. Художник из меня так себе, но фея вдохновляет, старательно вывожу ее черты, скриплю стилусом по планшету. На мониторе появляются знакомые черты. Улыбаюсь. Не сразу даже осознаю, что губы растягиваются. Тащу лыбу, упиваясь воссоединением с моей грезой. Тащусь и прусь. Вот оно – странное мазохистское исступление. Вот она последняя грань адекватности. Нет ее настоящей, буду залипать на картинках. Хоть так, но вместе. С нею.
Отбрасываю планшет, понимаю, что виртуального облика будет мало. Монитор у меня один, а я хочу, чтобы она была везде. В каждом метре моего дома. В спальне, на кухне, в прихожей. Чтоб где бы я ни оказался, она рядом. Со мной. Хоть так.