Мне стало страшно. Недаром был тот туманный сон, который не отпускал меня ни на минуту. Где-то в подсознании я точно знала, что пришли они за амулетом, не даром Дормидонт даже с того света вырвался попечалиться о судьбе моей.
Я медленно поднялась, поправила кровать и, взяв в руки расческу, стала молча приводить себя в порядок. Ирина молча наблюдала за моими манипуляциями, ничего не спрашивала, понимала, что каждая минута может стать моей последней.
— Чем же ты так им насолила, что они никак не оставят тебя в покое?
Я усмехнулась:
— Тем, что им не нужны конкуренты, ни в чем. Не положенно, чтобы тупая фея имела столько сил и возможностей.
Поправив платье, я уверенно вышла наружу. В глаза ударили яркие лучи солнца, захотелось остановиться и подставить лицо под эту незатейливую ласку, но умирать я пока не собиралась, потому — успеется ещё.
Вокруг нашего шатра стояли девушки и внимательно наблюдали за происходящим, кто-то из них плакал, кто-то шептал заговоры на удачу, а кто-то просто смотрел словно в трансе.
Я пошла вперёд, стараясь не замечать реакцию окружающих. Ведьмы расступились и посреди поляны увидела три высокие фигуры замотанные в чёрные плащи.
Мороз пробежал по коже, страх ледяной ладонью сжал сердце, почти останавливая его.
— Фея Алания, вы обвиняетесь в пособничестве мятежникам, которые собирались сместить законную власть. Вы обвиняетесь в том, что не прошли обязательное лечение, назначенное вам верховным судом. Вы обвиняетесь в воровстве и укрывании опасного артефакта… — дальше шли перечисления моих давних подвигов, наказание за которые я так и не прошла по их сугубо-личному мнению.
Мне, наверное, и захотелось бы всплакнуть, но слишком я была зла. В угоду своим амбициям из меня собирались сделать козла отпущения, при этом совершенно не беря в расчёт то, что из лечебницы вывезли насильно, в плане Дормидонта я не участвовала, а амулет вообще оказался во мне против моей воли и без моего участия. Вот так вместо жертвы я превратилась в главную обвиняемую.
— Вам есть, что сказать в своё оправдание?
— Конечно, есть, только для чего тратить слова, если все, что я имела в свою защиту вменяется мне в обвинение.
Все замерли в оцепенении, так смело высказываться было не принято, да и не пробовал никто.
Один из чёрных как-то странно дернулся и показалось, что даже усмехнулся.
— Тогда не стоит терять время…
Из толпы выступил Макс, все зашептались и множество рук попытались втянуть его обратно, но безуспешно, он буквально прорвался на поле действия:
— Мне есть, что сказать! Разве вы не понимаете, что она не виновата, без неё вообще мог наступить конец света! Она…
Чёрный повернулся к защитнику:
— Не тратьте свое красноречие молодой человек. Инквизиция все знает, за каждым из магических существ ведётся круглосуточное наблюдение. Мы сложим все факты и только потом вынесем справедливое решение.
Максим хотел дернуться в мою сторону, но одно движение тонкой бледной ладони остановило его не месте.
— Не стоит. Не усугубляйте ее положение и не ищите себе неприятностей — с этими словами махнул в мою сторону.
Словно слабый ветерок окружил тело со всех сторон, постепенно сгущаясь, стал заматывать как бинт для мумии. Звуки внешнего мира стали стихать, только из далека донёсся крик моего имени… Затем все заполнил густой туман, очень похожий как в моем сне и сознание отключилось.
***
Болтаясь в очередной раз в межреальной пустоте, где содержались обычно такие преступники как я, усиленно пыталась сообразить, что мне делать. Хорошо, если отправят в очередную лечебницу и очень плохо, если оставят здесь пока не придумают как вытащить из меня силу амулета.
Я же вообще не против, хоть сейчас отдам. Даже больше — с радостью избавлюсь от этой чёрной гадости.
Времени здесь просто не было. Сколько ты находишься в межреальности никогда не известно, думаю все зависит от воли инквизиции. Это может быть вечность, а могут секунды. Ни голода, ни холода, только мерно угасающее сознание. Через какое-то время пустота начинает высасывать все эмоции и мысли, превращая тебя в овощ.