Стало немного страшно, но через какое-то время и это чувство ушло во вне. Я решила закрыть глаза и не тратить, так необходимые силы.
Из состояния консервации меня вырвал яркий свет и шум толпы. Открыв глаза, я огляделась. Доставили в зал суда, пока все как прошлый раз.
Высокие колонны, подпирающие, казалось бы, сам небосвод, стены со странными фресками, на которых были изображены сцены казни и помилования. Огромная инсталляция весов, наглядно показывающая справедливость суда. Вот только бы ещё трактовать все факты как они есть, а не выворачивать как это выгодно самому суду.
Нет в этом мире справедливости, а мы ещё и людей осуждаем…
Рядом с весами возвышался трон верховного мага окружённый небольшими диванчиками для представителей инквизиции. Остальные присутствующие на суде должны были стоять в знак уважения. Прям так и просился вопрос: а сидящими себя не уважали?
Задавать его в слух я, конечно же, не стала, всё же нужно проявлять чудеса благоразумия.
Вокруг шумел народ, пришедший посмотреть на диковинку в виде меня — второй раз как никак на суде, это вообще нонсенс, обычно все единожды.
На троне и кушетках материализовались мои судьи. Все в черном, лица закрыты капюшонами.
Никогда не понимала, что нужно скрывать если ты самый сильный маг и имеешь неограниченную власть.
Мне ещё раз зачитали все обвинения и чаша весов в центре буквально грохнулась об пол под тяжестью грехов.
— Есть те, кто хочет выступить в защиту подсудимой?
В зале воцарилась гнетущая тишина. Вперёд выступила Фарида. Вот здорово, единственная благодарная ведьма во всем этом гадюшнике.
Она долго и сбивчиво пыталась объяснить мою важную роль в спасении этого и человеческого мира, но учитывая, что ее безжалостно перебивали и останавливали, на весы упало так мало защиты, что они даже с пола не поднялись. Ну, что и требовалось доказать.
Я с трепетом осматривала присутствующих. Где же Макс? Неужели он не выступит в мою защиту? Среди толпы взгляд выхватил моих преподавателей, знакомых фей и двух свинорылых свободно разгуливающих на свободе.
— Могу я задать вопрос?
— Нет, пока не выступят все свидетели по делу, вам не положенно открывать свой лживый рот — пафосно заявил секретарь, записывающий все происходящее для потомков.
А вот клопа—то я и не приметила, а он взял да завонял.
Но к моему удивлению больше никто не захотел высказываться, все боялись и небезосновательно, могло и их зацепить.
— Последнее слово для подсудимой! — возвестил секретарь своим противным голосом и с такой интонацией, что казалось уже приговор зачитал.
Народ немного заволновался, а свинорылые моментально пропали из поля зрения.
— Ну что же, мне есть, что сказать! Я так понимаю, что никто и не собирался смягчать мою участь. Все вы слишком трусливы, чтобы открыто выступить против несправедливости, слишком зависимы, чтобы бороться за свою свободу. Мне нечего терять, да и не важно уже все, когда тебя предают близкие, ну или те кого ты считаешь друзьями. Никто из вас даже не упомянул, что в бюро проката меня отправили по договору с лечебницей, что Дормидонту сдали по тому же пресловутому договору близнецы разгуливающие на свободе, что я не имела никакой выгоды во всем происходящем… Да и какая теперь разница, огласите приговор.
Судьи встали, а верховный маг, показывая полное безразличие к моей судьбе, коротко бросил:
— Казнить.
Глава 23
Зал охнул. Казнь не практиковалась уже много веков и такой жесткий приговор был для всех большим сюрпризом.
Я усмехнулась. Чего-то подобного и ожидала, пусть будет так. Устала я что-то, то ли пустота из меня вытащила все, то ли просто устала… Никому не нужны свидетели.
В толпе кто-то заплакал, наверное, Мариса, она стояла ближе всего ко мне и со страхом жалась к бабушке, но мне было уже все равно.
Откуда—то вынесли плаху, вслед за ней чинно ступал палач. В отличии от верховных, он не скрывал своего лица, да и зачем? Это просто его работа.
Верховный сделал взмах рукой, и я тут же оказалась на коленях около плахи. Добровольно положила голову и замерла в ожидании.