Вокруг все затихли.
Резкий, знакомый до боли голос раздался в этой трагической тишине:
— Фея Алания, у вас есть последний шанс! Если вы добровольно все расскажите как было на самом деле и сдадите запрещённый артефакт, вам сохранят жизнь.
Так вот в чем дело! Меня решили напугать как следует, чтобы забрать добрище. А вот фиговый листочек вам на панамку. Рубите, я ещё вас в образе духа замотаю, в другой мир меня с артефактом на теле и не пропустят. Жалко только, что ребёночек погибнет. Я как-то уже срослась с этой мыслью. Не привыкла, конечно, да и не факт, что я беременна. Жаль, что точно узнать мне не суждено.
— Я все сказала. Ты же знаешь, Макс, ты все время был рядом.
Верховный поднялся со своего места и скинул капюшон. Его лицо, оно было все таким же, вот только глаза холодные как две льдинки.
— Жаль, что не все. Иначе не пришлось бы сейчас устраивать эту показательную порку. Руби — он отдал приказ словно велел обед принести.
Все мужики козлы!
Палач занёс топор и с силой опустил его на мою шею. Лезвие отскочило от меня, не причинив ни малейшего вреда.
Послышался крик, кто-то спрашивал как такое может быть, а мой бывший возлюбленный как взбешённый бык рванул назад.
— Отдай! Сейчас же верни, это тебе не принадлежит!
Его глаза горели каким-то странным огнём, как у Дормидонта в момент нашей последней встречи на земле.
— Забери — я насмешливо уставилась на него.
Развернувшись к страже, сухо скомандовал:
— Уничтожить всех свидетелей.
Народ заволновался и бросился в рассыпную. Началась куча мала. Стражники махали своими мечами, магические защищались как могли и потери были с обоих сторон.
Макс возвышался надо мной, печально смотря своими горящими глазницами. Ну, может и не печально, это я так для остроты момента подумала.
— Ну, почему с тобой всегда так много неприятностей? Почему, ты всегда влезаешь туда, куда тебя не просят? Ведь все могло получиться, а ты опять испортила хэппи энд.
— Это мой неоспоримый талант. И не переживай, артефакт вошёл в меня, даже если я захочу, то не смогу от него избавиться. Мои поздравления, мистер неудачник.
Максим, или как там его зовут по- настоящему, рассвирепел. Схватил мое, все ещё пленное, тело в охапку и попытался сжать что есть силы.
— Я разотру тебя в мелкий порошок, но достану его!
На меня снизошло странное спокойствие:
— Как показывает практика, это слегка бесполезно.
Краем глаза я отметила, что инквизиторы в это безобразие вмешиваться не стали, испарились себе по—тихому и дело с концом.
Он отбросил от себя мое тельце и, схватив огромный меч, ударил изо всех сил, вложив в своё действие всю магию, которой обладал.
Полыхнуло так, что казалось на километры должно было выжечь все живое. Все закрутилось в безумном вихре, словно смешались все возможные реальности и время. Я, словно сторонний наблюдатель, пыталась рассмотреть хоть что-то, понять где земля, где небо, но и эта опция была недоступна.
Где-то в этом безумии мелькнула Мариса, я протянула руку, пытаясь ее ухватить, лишь полоснула пустоту, покачнулась и потеряла сознание.
«Я жива» — это была первая мысль, когда, вздохнув, втянула в себя горстку пыли. Закашлялась до слез в глазах, с трудом придя в себя и размазывая по лицу сажу, помахала крыльями, все цело и это не может не радовать.
Вокруг возвышались развалины и горы пепла, пошарила руками и нашла покорёженный меч. Никого живого не было.
Я села и заплакала, горько, от всего сердца. Наверно первый раз в жизни мне было так плохо. Перед глазами стояло лицо Марисы, мне казалось, что если бы я смогла ухватить ее руку…
Как ненормальная, я начала ползать по горам пепла и искать, искать, искать… попадались какие-то безделушки из метала явно принадлежащие кому-то: кольца, амулеты и ничего живого.
Выплакав все горе и израсходовав свои физические силы, легла на спину и стала просто смотреть на небо. Оно было синее — синее, с белыми облаками, которые плыли по своим делам и им было абсолютно безразлично, что буквально за мгновение погибло очень много народа и не важно, что кто-то был плохим, кто-то хорошим, главное, что сотня жизней оборвалась из-за чьего-то тщеславия. Просто потому, что кто-то захотел жить вечно.