Я бы упала, если бы он не придержал меня. Не демонстративно, а просто подхватил под локоть, как фиксируют груз, чтобы он не рухнул.
Я подняла на него взгляд, искренне удивлённая.
Для такого отмороженного камня он был чересчур… надёжным.
— Не геройствуй пока, — бросил он, не глядя на меня.
Мне захотелось огрызнуться. Очень. Но я вовремя вспомнила две вещи.
Первая: я сейчас похожа на грязный кусок копоти, который ещё недавно почти стал ужином.
Вторая: без него я бы уже действительно стала ужином.
Поэтому я сделала умное лицо и молча продолжила оглядываться.
В нескольких шагах от нас остановился мужчина. Или не совсем мужчина. Он был ниже моего спасителя, коренастый, с широкими плечами, кожа странного оттенка — как тёплый серый металл, а глаза светлые, почти белёсые. Возраст определить было невозможно. Может, у них иначе стареют. Может, у них вообще нет этого понятия.
Он посмотрел на меня так, словно я была подозрительным пятном на его любимой рубашке.
— Гард, это кто? — спросил он хмуро. — Что за грязная химера?
Я моргнула.
Грязная химера.
Это прозвучало так, будто мне плюнули в лицо. Внутри поднялось жгучее, горячее возмущение. Такое, от которого крылья обычно сами раскрываются и выдают разряд, даже если ты этого не планировала.
Крылья под комбинезоном дрогнули, и мне пришлось стиснуть зубы и заставить себя удержать их. Не сейчас. Если я тут устрою истерику с искрами, я рискую не доказать, что я адекватная, а наоборот подтвердить, что я опасная и непредсказуемая.
Я не в том положении, чтобы меня боялись.
Хотя, если честно, иногда это полезно.
— Это женщина, — ровно сказал мой спаситель.
Голос у него был всё такой же сухой, но теперь я услышала в нём что-то другое. Не мягкость. Нет. Скорее, раздражение… на собеседника.
И продолжил, не повышая тона:
— Она только приземлилась. Я вовремя успел ей помочь.
Да, успел. Благо он успел.
Серокожий мужчина усмехнулся, скользнув взглядом по моим волосам, по пятнам сажи на комбинезоне, по ссадинам на ладонях.
— Странно. Обычно ты никого не спасаешь, — он прищурился. — Как ты там любишь говорить? Ах, точно, «Ненавижу слабаков».
Я перевела взгляд на Гарда, пытаясь понять, правда ли это. Он выглядел как существо, которое и правда могло бы такое сказать без стыда.
И тут он неожиданно произнёс:
— А кто сказал, что она слабая?
Слова были короткие, почти небрежные, но меня они почему-то очень обрадовали.
Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня. Не на копоть. Не на раны. На меня.
И мой дар, будь он проклят, снова включился на полную. Энергия Гарда ударила в моё восприятие плотной волной. В ней не было ласки, но была какая-то базовая, тяжёлая честность. Он опять не пытался понравиться мне. Он не пытался унизить меня. Он просто был как скала, которая может либо прикрыть от ветра, либо раздавить, если ты встанешь не там.
Серокожий хмыкнул.
— Вот как… — протянул он. — В любом случае женщина это хорошо. Даже… такая.
Да что эта сука себе позволяет!
У меня внутри вновь всё вспыхнуло.
Я резко подняла голову, забыв на секунду про боль. В глазах потемнело, но я удержалась.
— Такая, это какая? — спросила я, и голос вышел хриплым, но злым.
Серокожий чуть удивлённо приподнял бровь, будто не ожидал, что “грязная химера” умеет говорить вообще.
— Такая… внезапная, — наконец выдал он и криво усмехнулся. — Свалившаяся нам на головы.
— Я на голову сваливаюсь только тем, кто это заслужил, — отрезала я.
Фраза вышла почти идеальной. Спасибо злости. Она иногда работает лучше обезболивающего.
Серокожий хмыкнул снова, но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Не симпатия, нет. Скорее интерес, как у человека, который неожиданно нашёл в мусоре не пустую банку, а приемлемую еду.
Гард ничего не сказал, но его ладонь на моём локте сжалась чуть сильнее, как будто он удерживал меня не от падения, а от того, чтобы я не бросилась в драку.
Что было, честно говоря, очень предусмотрительно. Потому что я бы могла.
— Твоё имя?, — сухо произнёс серокожий.
Я уже открыла рот, чтобы сказать своё имя, но в эту секунду поняла, что моё настоящее имя здесь может быть не лучшей идеей. Род, титулы, контракты, пресса. Всё это осталось где-то там, за звёздами. Но привычка прятать уязвимые места не исчезает за один день.