— Он спрашивал, готова ли ты, — тихо сказала мама. — Я сказала, что ты волнуешься.
— Пусть волнуется он, — ответила я. — Я умею садиться в шторм. А вот он в шторме обычно покупает спасательный круг и заставляет кого-то другого грести.
В дверь постучали.
Стук был деликатный, но уверенный. Так стучат люди, которые уверены, что им откроют.
Мама напряглась, но тут же расправила плечи.
— Войдите.
Дверь открылась.
И в комнату вошёл Триан Вольмер.
Он был красивый. Не той красотой, до которой хочется дотронуться, а той, которая выверена по стандартам: правильные черты, ухоженность, дорогой костюм, аромат, который стоит как мой месячный оклад пилота. Седины почти не было, только лёгкая пыль на висках, как демонстрация возраста, который он считает преимуществом. Глаза спокойные и тяжёлые, будто он смотрит не на людей, а на активы.
Он остановился на пороге, оценил меня с головы до ног. И в его взгляде было столько собственнических замашек, что у меня внутри что-то скрипнуло, как металл на перегреве.
— Лиара, — произнёс он мягко, будто мы давно пара. — Ты прекрасна.
Мама улыбнулась. Её улыбка была такой, какую обычно включают перед объективами.
— Триан, — сказала она. — Дай ей минуту. Она…
— Я не хрупкая, — перебила я. Голос вышел ровным, даже слишком. — Можете не бояться, я не сломаюсь от слов.
Он шагнул ближе. Мама отступила, словно по заранее прописанному сценарию: оставить нас “на минуту”, чтобы будущий муж мог сказать что-то “важное и трогательное”.
Конечно.
Триан подошёл так близко, что я почувствовала его тепло. Я стояла, не двигаясь. На войне нас учили: если хищник приближается, не делай резких движений, пока не поймёшь, куда ударить.
Он протянул руку и коснулся моей пряди, будто проверял ткань.
— Ты всё ещё такая… колючая, — сказал он тихо. — Я люблю это. Но сегодня лучше быть послушнее. Камеры.
— А вы всё ещё такой… скользкий, — ответила я. — Я не люблю это. И камеры тоже.
Его улыбка слегка треснула, на секунду, но он быстро собрался.
— Ты говоришь так, будто тебя заставляют, — произнёс он, и в голосе мелькнуло настоящее раздражение. — Но ты понимаешь, что это выгодно всем.
— Кроме меня.
— Тебе тоже, — сказал он увереннее. — Ты получишь свободу.
Вот тут я не выдержала и всё-таки усмехнулась.
— Свободу? Вы серьёзно?
— Я не запрещу тебе летать. Я даже могу купить тебе новый шаттл. Лучший. Ты будешь делать, что хочешь, если будешь делать это правильно.
“Если”.
Я подняла на него взгляд и позволила себе очень маленькую, очень холодную улыбку.
— А если я не хочу вас?
Он на секунду замер. Потом наклонился, так, чтобы слышала только я.
— Тогда ты будешь хотеть то, что положено. Тебе двадцать восемь, Лиара. Ты уже наигралась в войну. Теперь ты будешь покорной девочкой.
У меня внутри взорвалось что-то тихое, но яркое. Не эмоция даже. Инстинкт.
Я медленно вдохнула. Почувствовала, как под фиксаторами шевельнулись энергетические пластины. Не раскрылись, но дали о себе знать.
— Уберите руку, — сказала я.
Триан посмотрел на меня сверху вниз. И улыбнулся так, будто я сказала что-то милое.
— Ты моя невеста.
— Ещё нет.
— Уже, — произнёс он, и в его глазах вспыхнуло удовольствие от власти. — Всё подписано.
Я сделала шаг вперёд, ближе, почти интимно. Мама бы сейчас решила, что мы “наконец сближаемся”.
А я тихо, почти ласково сказала:
— Если вы сейчас не отойдёте, я сделаю так, что на церемонии вам придётся менять не костюм, а зубы.
Он моргнул. Я увидела на его лице ту эмоцию, когда человек пытается понять, шутка ли это.
Я не шутила.
Триан медленно отступил на полшага. Ровно настолько, чтобы сохранить видимость контроля.
— Ты забываешься, — сказал он уже официальным тоном. — После церемонии мы поговорим.
Я посмотрела ему в глаза.
— После церемонии, — повторила я. — Конечно.
Он повернулся к маме, улыбнулся снова, ровно и красиво.
— Она волнуется, — сказал он. — Это нормально. Я подожду.
И вышел, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение липкости.
Мама смотрела на меня так, будто я только что бросила гранату в семейный сервиз.
— Что ты сказала ему?
— Правду, — ответила я. — Мама, я не выйду за него.
Её лицо побледнело.
— Ты не понимаешь, что будет.
— Понимаю. И поэтому не выйду.
Она схватила меня за запястье. Не больно. Больно было другое, что она могла сделать это так легко, будто я снова маленькая.