А ещё… да, чёрт возьми, я думала о другом.
Я думала о той самой разрядке. О слове, которое Серх бросил так легко, будто говорил о погоде, а у меня от него почему-то вспыхнули щёки. И это было странно, потому что я вообще не из тех, кто разгуливает по миру в поисках приключений на свою задницу в романтическом смысле. Я всегда держала дистанцию. Слишком много раз видела, как “близость” превращают в повод командовать.
Но сейчас… сейчас я была потрёпанной, уязвимой и слишком растерянной. А рядом был этот здоровяк, в котором было столько грубой силы, что она давила даже молча. И какая-то часть меня, испорченная или просто честная, успела решить, что вот оно, моё тело наконец получит то, что ему нужно, и это будет не унижение, а освобождение.
И что в итоге?
А в итоге мы шли через ворота города, по тропе, которая становилась всё темнее, и уже через какое-то время вокруг были не фонари и костры, а деревья.
И по итогу мы вышли в лес…
Дремучий, влажный, чужой лес, который начинал шуметь листвой, как только солнце опускалось ниже. Воздух тут был тяжелее, пах сыростью и смолой. Где-то далеко кричало что-то ночное, а мой дар, притуплённый лекарством, всё равно чувствовал глухую настороженность этого места. Будто сам лес смотрит и слушает.
Я сидела у Гарда на руках и сначала не сразу сообразила, насколько всё поменялось. Мозг упрямо держался за картинку “дом на окраине”, пока реальность не ткнула меня носом в кусты, мокрые ветки и сгущающуюся темноту.
И тогда я наконец выдохнула вопрос, который уже зудел на языке.
— Зачем мы здесь? — спросила я глухо и растерянно.
Гард остановился. Поставил меня на ноги, но не отпустил полностью, придержал под локоть, потому что я всё ещё была не в идеальной форме, как бы ни хотелось изображать из себя железную леди.
Сумерки уже опускались. Лес темнел быстрее, чем город. Тени тут были густые, и от этого становилось жутко даже мне, офицеру, который видел всякое. Мне не хотелось гулять по незнакомым дебрям, когда у меня после крушения болят рёбра и в голове до сих пор где-то звенит.
Он посмотрел на меня спокойно, почти безэмоционально, но в голосе прозвучала странная интонация. Не мягкость. Скорее… забота, которую он не умел красиво упаковать.
— Тебе нужна разрядка, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты осталась жива. Поэтому придется повозиться.
Сердце у меня дрогнуло. Глупо, смешно, но дрогнуло.
Он обо мне заботится?
Я тут же разозлилась на себя за эту мысль. Конечно, заботится. Он меня привёл к врачу. Он меня нёс. Это может быть не забота, а банальная ответственность. Или привычка не оставлять проблему нерешённой. Или то, что он просто не хочет, чтобы фея взорвалась в городе и устроила всем весёлую ночь.
Но всё равно… звучало так, будто ему не плевать на меня.
— Ииии? — протянула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как я должна здесь разрядиться?
Гард посмотрел на меня строго, и на секунду мне показалось, что он сам задаёт себе этот вопрос.
— Старик сказал, тебя нужно разозлить, — произнёс он наконец. — Ты выпустишь разряд, и тебе станет легче.
Я замерла.
То есть… весь план в том, чтобы разозлить меня.
В лесу.
На закате.
С мужчиной, который уже успел вывести меня из равновесия одним взглядом. Не знаю, радоваться мне или плакать.
С одной стороны, это звучало логично. Крылья ведь реагируют на эмоции, и самый быстрый путь сбросить накопившийся заряд — выпустить его на этот самый источник моих эмоций. С другой стороны… разозлить фею с сильным даром в диком лесу звучало как гениальная идея для тех, кто любит умирать.
Я сглотнула, и почему-то в груди шевельнулась тревога.
— Ты меня тут бросишь? — спросила я тихо, но честно. В этом лесу слишком легко было стать маленькой и беззащитной жертвой. Даже мне с моими крыльями.
Гард слегка поднял бровь. На миллиметр. Для него это, наверное, было целой эмоциональной речью.
— Вообще не собирался, — сказал он. — Хотел найти тебе противника. Чтобы разряд был не в воздух, а по цели.
Я моргнула.
— Противника?
Он кивнул, и впервые я услышала в его голосе растерянность. Как будто он думал, что всё будет проще.
— Только я что-то зверья не чую.
Он сказал это и замолчал, прислушиваясь.
Я тоже прислушалась. Тишина казалась густой. Слишком густой.
И тут мне стало не по себе по-настоящему.
Потому что если он не чует зверья, это значит либо зверья действительно нет, либо оно настолько близко и настолько умное, что не даёт себя почуять.