Кость треснула. Монстр завалился на бок, выдыхая воздух с булькающим звуком.
Гард не остановился.
Он подошёл вплотную и нанес последний удар сверху вниз. Топор вошёл глубоко, и свет в глазах твари погас окончательно. Тело ещё пару секунд дернулось, как неисправный механизм, а потом обмякло, оседая в траву.
Наступила тишина, такая резкая, что у меня звенело в ушах. Я наконец осознала, что всё закончилось.
И только тогда, я почувствовала откат.
Меня качнуло. Сначала чуть-чуть, будто я просто встала слишком быстро. Потом сильнее, как будто кто-то толкнул меня в грудь. Ноги перестали быть моими. В голове зашумело, и мир начал темнеть по краям.
Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то на половине вздоха. Горло обожгло. Рёбра снова напомнили о себе, но теперь боль была далёкой, как будто тело не хотело тратить силы даже на страдание.
Крылья за спиной дрогнули и начали складываться сами, но ткань комбинезона не выдержала. Я услышала треск, почувствовала, как по спине прошёл холодный воздух. Шов разошёлся где-то между лопатками, дальше потянуло по плечу, и комбинезон порвался ещё, открывая кожу.
Мне стало стыдно в самый неподходящий момент, и от этого стыда хотелось смеяться. Как будто сейчас это важно.
Я успела опустить взгляд и увидеть, что верх комбинезона перекосило, одна лямка сползла, ткань на груди разошлась, открывая ключицу и часть груди сбоку. Кожа была в копоти, в тонких царапинах, и свет от прожилок крыльев ещё дрожал под ней, как остаточный ток.
Я хотела подтянуть ткань, прикрыться, сделать вид, что я всё ещё контролирую хотя бы это.
Но руки не поднялись.
Гард уже шёл ко мне.
Я видела его силуэтом через мутнеющее зрение. Он выглядел слишком большим, слишком живым на фоне леса. В его походке была спешка, которой у него раньше не было. Он подошёл, схватил меня за плечи, но тут же сместил хватку аккуратнее, заметив разорванную ткань и открытую кожу.
— Дыши, — сказал он низко.
Я попыталась, но вздох вышел слабым. Мир снова качнулся.
— Я… всё нормально, — соврала я, потому что я всегда врала так в такие моменты.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то злое. Не на меня, а на ситуацию в целом.
— Дура, — коротко сказал он.
И это было, наверное, самое заботливое слово, которое я от него слышала.
Меня повело, и я бы упала, если бы он не подхватил. На этот раз быстро, жёстко, без попытки дать мне сделать вид, что я сама справляюсь. Он поднял меня на руки, крепко прижимая к себе, и я почувствовала, как холодный воздух касается оголённой спины и плеча. Комбинезон висел на мне жалкими кусками, и я вдруг очень остро осознала, насколько я уязвима.
Я хотела что-то сказать. Хотела попросить его не смотреть. Хотела потребовать, чтобы он отвернулся, хотя он уже держал меня.
Но слова не собрались в предложение.
Гард развернулся и побежал.
Не просто пошёл быстрым шагом, как раньше. Именно побежал, с такой скоростью и уверенным темпом, будто лес за нами мог снова ожить в любую секунду. Топор стучал о спину, дыхание у него было рваным, а мои волосы трепало ветром.
Огни города мелькнули впереди, далеко, как надежда.
Я слышала только его шаги и собственный пульс в ушах. Гул. Тяжесть. И странное чувство облегчения, потому что разрядка всё-таки случилась, и крылья наконец перестали сходить с ума.
Вместо этого сходила с ума я.
Перед глазами всё стало серым. Линии расплылись. Я попыталась удержаться за его плечо, но пальцы уже не слушались.
Последнее, что я ощутила, это его рука, которая крепче прижала меня, прикрывая разорванную ткань, и его голос где-то совсем близко:
— Не отключайся.
Я хотела ответить, что я не отключаюсь, придурок.
Но темнота пришла раньше.
И я провалилась в неё, как под воду.
Глава 11
Тёплая вода была первым, что я почувствовала когда начала приходить в себя.
Не боль, не страх, не запах дыма, а именно воду — плотную, обволакивающую, с травяным привкусом в воздухе. Я всплыла из темноты медленно, как будто меня вытаскивали за волосы, и по дороге кто-то успел аккуратно вырвать из моей несчастной головы самые паскудные мыслишки.
Я моргнула.
Свет был мягкий и странный, не электрический до конца, скорее смесь лампы и чего-то самодельного. Пар висел низко, и в нём угадывались очертания помещения: стены из досок, местами укреплённые металлическими листами, швы замазаны чем-то вроде смолы или герметика, а пол… пол явно когда-то был частью чего-то промышленного, потому что в некоторых местах блестел гладким, как обшивка.
И посреди всего этого — купальня. Неглубокая, широкая, сколоченная так, будто её собирали из контейнера, бочки и чьей-то самоуверенности. По краю торчали железные дуги, а в углу капал тонкий ручеёк воды, шурша по камню.